Казалось бы, что "охватить" все могут только журналисты, поскольку они являются профессиональными зрителями, и их ремесло состоит как раз в том, чтобы "освещать события", располагая для этого не только информацией, полученной от организаторов, но и техническими средствами, позволяющими наиболее полно отслеживать ход событий (к их услугам репортеры на мотоциклах, фотографы, передвижные установки с аппаратурой, магнитофоны, радиотелефоны и т.п.), а также взглянуть на них с высоты (с помощью вертолетов). Тем не менее, даже журналисты не могут увидеть всего, настолько этот тип события является результатом тысяч действий, в разной мере/230/
* Фабрицио - главный герой романа Стендаля "Пармская обитель"
согласованных и контролируемых даже тогда, когда речь идет об организованном шествии, не говоря уже о более стихийных манифестациях. При объективистском описании этого события упускается наиболее специфическая цель такого типа коллективного действия, которое по самой своей сути не может быть охвачено полностью, а именно борьба - в первую очередь между группой, проводящей манифестацию, и прессой - за навязывание определенного видения события. Когда, как это было в случае выступлений студенческой и школьной молодежи, движение недостаточно понятно самим его участникам, когда оно сложно и неоднозначно, то главная задача любого самого простого описания манифестаций состоит как раз в том, чтобы навязать определенную интерпретацию этого движения. "У меня самого не было полного представления", - писал, например, через шесть месяцев после выступлений учащейся молодежи Алэн Деваке, который, однако, находился в центре событий. В своих Мемуарах он лишь старательно воспроизвел "единственную опубликованную попытку реконструкции событий, предпринятую Комиссией Сената по расследованию".
Часто журналисты вполне искренно дают описания, ориентация которых зависит от политической линии их газеты, путем отбора реально наблюдаемых сцен, происшествий или персонажей, или реально проведенных и собранных в ходе этих масштабных событий интервью. Это касается не столько фактов, сколько смысла и интерпретации таких социальных движений (Чего хотят манифестанты и каково реальное их единство? Что конкретно представляют организаторы движения протеста? Можно ли назвать ту или иную манифестацию "успешной" или "неудавшейся"? Каково значение события? И т.д.). Безусловно, существуют определенные ограничения в том, что можно сказать и написать*, тем не менее то, сколько-нибудь убедительное происшествие, в большинстве случаев делает возможным самые противоречивые описания и анализ. Случается, что причины и проведение некоторых манифестаций практически не дают повода для такой чисто символической борьбы, которая может привести к производству крайне противоположных точек зрения (таково, например, большинство обычных профсоюзных манифестаций за повышение заработной платы). Однако есть и такие непредусмотренные манифестации (как, например,/231/
* Здесь можно вспомнить печально известную передовицу Луи Пауэлса, появившуюся в Фигаро Магазин 6 декабря (т.е. на следующий день после гибели одного студента), которая вызвала всеобщее осуждение, вынудившее автора отказаться от своих слов о "ментальном Спиде".
манифестации 1984 года, направленные против закона Савари и реформы Деваке, или движения, рожденные вне профсоюзных организаций, как забастовка машинистов Национального общества железных дорог Франции 1986 года, движение медсестер 1988 года и т.п.), которые дают пищу для множества интерпретаций, в равной степени возможных, если не правомочных.
Это произошло с такой достаточно массовой манифестацией, как, например, манифестация земледельцев в марте 1982 года, которая, однако, развивалась не столь бурно. Поэтому восприятие этой манифестации полем журналистики было определено политическим противопоставлением по схеме левые/правые, что заставило газеты выбирать среди доступных наблюдению фактов определенные характеристики в зависимости от более или менее явной "политической линии". По мнению Юманите (24 марта 1982 года) манифестация "провалилась", спровоцировав ряд скандальных происшествий: "Вчера в Париже прошла манифестация земледельцев. От площади Насьон до Порт Пантэн прошло примерно 60000. Организаторы же рассчитывали на 100000. Понятно, что многие владельцы семейных хозяйств, чьи требования абсолютно справедливы, не захотели идти за людьми, ставшими причиной их трудностей". По поводу "неприемлемых' действий, совершенных у здания Биржи Труда". Юманите цитирует сообщение ВКТ: "Эти достойные презрения действия и призывы предать ВКТ смерти напоминают фашистские методы". И коммунистическая газета заключает: "Поведение определенного числа манифестантов и некоторых ответственных лиц во время шествия - отнюдь не те действия, которые могли бы помочь горожанам лучше понять нужды крестьян". Напротив, с точки зрения Фигаро (24 марта), которая поддерживает организаторов и цитирует их выступления, манифестация была очень успешной, как по числу участников, так и по тому приему, который был им оказан парижанами. Журналист из Фигаро, насчитав более 100000 мирно продефилировавших земледельцев, отмечал, что "контакт с парижанами состоялся". Что касается Монд и Либерасьон, то их политическая линия выразилась не столько в подчеркнуто безупречном описании самого шествия, сколько в сопровождающих его комментариях. Обе газеты отмечают относительное безразличие к шествию со стороны парижан, а также скрытую агрессивность манифестантов. Франс-суар и Паризьен либере производят впечатление газет, которые не знают/232/ ни как комментировать событие, ни как увязать его с какой-нибудь ясно выраженной политической линией. Франс-Суар ограничивается такой расхожей характеристикой манифестации как присущее ей "чувство ответственности" ("крестьяне четко отдают себе отчет в сложности их положения: они пришли сюда не для того, чтобы развлекаться, но и не для того, чтобы все крушить"). Паризьен Либере выбирает позицию простого зрителя и зеваки ("Царило хорошее настроение, крестьяне хотели лишь показать, что они существуют. Они делали это шутя и развлекаясь"; "Парижане доброжелательно отнеслись к этим веселым манифестантам. С балконов, с тротуаров они аплодировали шествию").
Этот процесс политического конструирования события каждым печатным органом, впрочем, хорошо знаком самим журналистам, которые могут над этим и пошутить, и высмеять это в форме пародий (например, одно и то же событие рассказывается так, как это могли бы сделать Юманите, Монд и т.п.). Но за этим скрывается более глубокий процесс избирательного видения, основывающегося на сугубо социальных категориях восприятия. Впрочем, сознательные политические стратегии всегда так или иначе связаны с чисто социальными отношениями, которые устанавливаются между журналистской средой и социальной группой, участвующей в манифестации. Например, статьи в провинциальной прессе, посвященные манифестации земледельцев в Париже, отражают социальную близость и объективное взаимопонимание этих газет с сельскими демонстрантами (особенно если они из одного и того же региона), чей поход на Париж они поддерживают и одобряют. Так, Уэст-Франс (24 марта 1982 года) подчеркивает "товарищеский" характер этой встречи крестьян с Парижем, "настороженную радость горожан", "отрезанных от своих корней" и "с удивлением открывших для себя этих мужчин и женщин, о которых мы так легко забываем". Что касается парижской прессы, то она, наоборот, разделилась во мнении о том, шутя или серьезно следует трактовать эту манифестацию. Тем не менее, большинство парижских газет сошлось на том, что шествие следует представлять с некоторой долей юмора, указывающего на ту социальную дистанцию, которая отделяет парижских журналистов от сельского мира. Организаторам, объясняющим приход земледельцев в Париж "желанием отстоять свое достоинство" и заботой о том, чтобы "объяснить парижанам, в каком состоянии находится сельское хозяйство во Франции",/233/ некоторые журналисты ответили карикатурами и юмористическими заголовками: "В Париж вошли трактора" (Матэн, 24 марта), "Крестьяне окучивают Париж" (Либерасьон, 24 марта), "Зеленый штурм" (Паризьен Либере, 24 марта). И хотя некоторые парижские журналисты, специализирующиеся по сельскому хозяйству лучше других могли бы показать реальные цели этой манифестации, скрывающиеся за официальными лозунгами и призывами, их статьи канули в потоке материалов, которые каждая газета посвятила этому "событию". В итоге жирные заголовки, очерки, "увиденное", карикатуры, рассказы о манифестации, взятые наугад интервью с земледельцами и т.п., оказывают решающее воздействие на конструирование события неискушенным читателем, особенно если они совпадают с его собственными схемами восприятия социального мира в целом и группы манифестантов, в частности. Весь этот материал дает определенный образ манифестантов и, соответственно, руководителей, считающих себя их представителями, активизируя стереотипы восприятия группы или социальной среды, которые газета считает общими для себя и своих читателей.
