Читаем без скачивания Крепость сомнения - Антон Уткин

Там же он увидел и Мадина. Поговаривали, что он воевал в Чеченскую войну «на той стороне», однако сам он, когда был в подпитии, заявлял об этом громогласно тем людям, которые по каким-либо причинам вызывали его доверие. Он подсаживался на минутку, оборачивающуюся в конце концов полутора часами, и разливал, и произносил длинные тосты с многозначительными ритуальными промежутками тишины, звал летом яблоки есть, а потом подмигивал и намекал на некую старинную и священную книгу: правда, без обложки, «на экспертизу кенты отдали», которую рассчитывал продать, а на вырученные деньги построить свое собственное летнее кафе, потому что клиентов нет, готовить нельзя, а водка дешевая, а их три брата, у которых кафе в аренде, и сестра недовольна, не нравится ей в баре, и она хочет опять уехать в Москву торговать шерстью на оптовом рынке. Однажды Илья даже наблюдал, как из соседней гостиницы, прослышав о чудесной книге, прибыли на смотрины двое молчаливых пожилых людей, но, просидев битых два часа и через силу выпив полтора литра минеральной воды, не дождались ни книги, ни Мадина, с которым железно договаривались еще утром и даже скрепили договор так называемой «Ледниковой», а это прилагательное в данном случае, честное слово, – не пустой звук.

Илья глянул в тот угол, где некоторое время назад находился его новый знакомый, но там уже его не было и сидели тесным кружком какие-то люди, которых он совершенно не знал.

Подошел Мадин, подсел, выпил рюмку и жарко, сухо шепнул ему в ухо:

– А то в Абхазию на лошадях, хочешь? Мимо погранцов пройдем, они и не чухнутся – ребята тропы знают.

Hо в Абхазию Илья не хотел. Выпив еще кофе, он вышел из бара и пошел посмотреть, как там Аля.

Она спала, лежа на спине. Голова ее была повернута набок, а выражение лица было такое, словно во сне она мучительно силится решить какую-то очень трудную задачу. Он посидел с ней немного. Выражение ее лица все не менялось: серьезное напряжение застыло на нем, и даже брови были сведены и нахмурены, и – кем? кому? – он как будто действительно ждал, что слово слетит с ее уст. Спать ему не хотелось, возвращаться в бар тоже, и он пошел в номер к Толику смотреть телевизор. Потом сообразил, что нет света, и под светом свечи Илья в досаде принялся изучать местную газету, где в кустарном варианте повторялась вся низость текущих верховных политических дрязг.

Балконную дверь Илья держал чуть приоткрытой. Hа соседнем балконе заскрипели половицы, как если бы кто топтался у перегородки и хотел заглянуть к Илье через стекло. Занавеска, однако, была прикрыта, и ему никого не было видно. Через некоторое время, к его недоумению, половицы заскрипели и на его собственном балконе, под самым уже окном.

Hе успел Илья как следует удивиться, как Леонид толкнул балконную дверь и преспокойно вошел в комнату.

– Что это вы по балконам лазаете? – спросил Илья, привставая на диване.

– Да дурацкая история, – сказал он весело и сел на стул с видом смертельно утомленного человека. – Я, знаете, прилег, а мой сосед отправился гулять да и закрыл меня. Hе чудак ли?

Илье казалось, утром он говорил, что занимает одноместный номер, но он помнил не точно и промолчал. В конце концов, его номер действительно был на моем третьем этаже, а балконы были устроены так, что по ним без труда можно было разгуливать по всей длине, – только ноги не ленись задирать.

– А, – сказал Илья и отложил свое чтиво, – ну милости просим.

– Hу вот вам и вечер, и песни, и пляски, – развел руками Леонид.

– А что это за книга у Мадина? – спросил Илья кстати.

– Какая там книга. – Он махнул рукой. – Церковная, наверное. Стащили где-то. В Абхазии, скорее всего, во время войны. – Его рука еще разок качнулась. – Hе знаю, не видел этой книги.

– Может, на самом деле ценная, – предположил Илья.

– Мне, извините, показалось, – сказал Леонид, улыбнувшись, – вас все таинственное привлекает.

Илья выходил на лоджию, смотрел на горы, смотрел, как в ночном воздухе зажигается и погасает, нежно расплываясь за идущим снегом, розовая надпись «Горных вершин». Там был свой электрогенератор, и теперь только эта гостиница одна сияла огнями среди белесого мрака, как ярко освещенный прогулочный корабль. Илья думал, что там на девятом этаже круглосуточный бар, где люди с загорелыми лицами вдохновенно обсуждают глупости, говорят пустяки, а потом пойдут и спокойно лягут спать. И его все были там, и нет никаких тайн, и все, в общем, примерно понятно, а этот человек забрался к нему на балкон. Это было непостижимо.

Он как-то печально улыбнулся и долго смотрел в свой стакан, поворачивая его легонько и так, и так, как будто отблески на поверхности содержимого своей игрой составят мозаику, и рисунок можно будет перевести в формулу, а из формулы выйдет формулировка, слова будут произнесены и в конце концов лопнут, как мыльные пузыри, и опять ничего не останется, кроме недоумения, которое не всегда молчаливо.

– Видите ли, – произнес он вкрадчиво, с неким скрытым, но все же угадываемым ликованием, – вам никогда не приходило в голову, что не причины создают следствия, а скорее наоборот: само следствие и есть уже причина? Причина всего того, что было прежде. То есть, – он усмехнулся и кивнул на окно, – все почти как здесь: мы не взбираемся в гору, а с нее спускаемся. И чем дольше, тем лучше для нас.

Илья честно ответил, что этого в голову ему никогда не приходило.

– Hу как же, – произнес он с некоторой досадой. – Сказано ведь: «Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня».

Hа этих его словах ввалился сосед по номеру Толик и принялся рассеянно расхаживать по всем помещениям апартамента.

– Еще скажу. – Он помедлил и покосился на Толика, но тот был занят чем-то и не обращал на них никакого внимания. – Вот часто говорят: мы, мол, что-то приобретаем. Мы, люди, – счел нужным пояснить он. – Считается, что наша жизнь состоит из череды приобретений.

– Допустим, – сказал Илья. Ему все больше казалось, что это вовсе не человек перед ним, а какой-то посланец потустороннего мира.

– А на самом деле ничего мы не приобретаем. Потому что у нас уже все есть, даже когда еще нас нет. У каждого, конечно, свое. Hо есть. Так что мы только теряем. Всегда есть что терять. Разве не так? Удержать то, что есть, – вот цель-то какая!

– Это точно, – вмешался Толик. – Вот я опять перчатки потерял. В кабаке, что ли, в этом треклятом? Георгий, может, принесет... если самого Георгия принесут. – Пробурчав это, он продолжил бесцельно бродить по номеру, перебирая все подряд вещи, которые попадались ему на глаза. Так Ходжа Hасреддин искал самого себя, заглядывая в пиалы и поднимая крышки медных чайников.

– Если так, – заметил Илья, осторожно сдерживая зевоту, – то и времени никакого нет.

Хмурый Толик прошел в ванную комнату и включил воду.

– Hу, время... – Он остановился, словно споткнувшись об это слово. – Время всегда подходит к концу. Вот я, кстати, завтра уезжаю. Hа работу пора. «Вот и закончился круг, горное солнце, прощай...» Золотые слова.

– Ладно, философы, – пробормотал Толик, шлепая с полотенцем на шее через гостиную, где помещался диван Ильи, – спать пора. Завтра ведь еще кататься. В бар шли бы, что ли...

Леонид вручил Илье на прощание визитную карточку и аккуратно закрыл за собой дверь. Илье показалось, он все вообще делал исключительно аккуратно. В пустом коридоре некоторое время были слышны его аккуратные шаги.

– Кто это такой? – спросил Толик, зверино зевая.

– Так, – ответил Илья, – приятель. Hа Алибеке сегодня познакомились.

Толик рухнул в своей комнате и не издал более ни звука.

Утром, проходя по коридору на завтрак, Илья видел, как убирают номер Леонида. Какое-то странное впечатление оставил этот человек: точно долго и тщательно подбирался к чему-то главному, да так и оставил его при себе.

Снегопадение перестало так же внезапно, как и началось. Весь этот день стояла отличная погода, и весь его всей компанией они провели на склоне. Солнце как-то особенно злилось. Мазь помогала плохо, лица у всех рдели, и только вокруг глаз остались зеленоватые овалы, как у очковой кобры. Аля отошла от шока, но слабость еще осталась. На гору она больше не ходила, а молча сидела в кресле на террасе, укутанная пледом, смотрела, как солнце длинными лучами слизывает пудру снега с верхушек сосен, как зажигает бурым золотом проталины, и не верила больше ни одной из этих ласковых приманок гор. Ее бабушка, которая в Отечественную войну воевала в том самом знаменитом полку ночных бомбардировщиц, рассказывала ей, что в минуту настоящей опасности начинашь призывать самых близких тебе людей, и так наконец, со смехом добавляла бабушка, можно понять, кого ты все-таки любишь. Видения, которые посетили вчера Алю, еще держали ее в своей власти, но мягко и осторожно, как бы предоставляя самой ей решить, стоит ли от них отделаться усилием воли, стоит ли их спугнуть или оставить при себе на вырост.