Люди еще называют меня божьей коровкой. Но это их дело… Это-то, я надеюсь, вам известно?
Чтобы не обидеть его, Майя не решилась ответить отрицательно.
– Да! – воскликнул Алоизий. – Я живу лишь солнечным светом, дневным покоем и людской любовью.
– Неужели вы ничего больше не кушаете? – удивилась пчелка.
– Конечно, кушаю: травяных вшей. А вы их едите?
– Нет, – ответила Майя. – Они такие…
– Какие? Что вы хотите сказать?
– Это у нас не принято, – робко поправилась пчелка.
– Еще бы! – воскликнул Алоизий. – Еще бы! Вы – мещанка и делаете только то, что принято. Мы, поэты, с этим не считаемся… Есть у вас время? – спросил он вдруг.
– Конечно, есть, – ответила Майя.
– Тогда я прочту вам мое стихотворение. Только сидите смирно и закройте глаза, чтобы окружающее вас не отвлекало. Мое произведение называется «Палец человека». В нем описываются мои личные переживания…
Вы слушаете?
– Да, – кивнула головой пчелка. – Я слушаю внимательно каждое ваше слово.
– Итак, – начал Алоизий. – Стихотворение. «Палец человека»:
День был солнечный и ясный —Ты нашел меня в куртинке.Весь ты кругленький и красный,Наверху блестит пластинкаС гладкой ровной серединкой.Ею всюду двигать можно —Сам внизу сидишь надежно.
– Каково? – спросил поэт после короткой паузы. В глазах у него стояли слезы, а голос дрожал.
– Ваш «Палец человека» произвел на меня неизгладимое впечатление, – сказала Майя, несмотря на то, что она слышала стихи и получше.
– А как вы находите форму? – осведомился Алоизий с грустной улыбкой.
Он был, по-видимому, сильно тронут похвалой пчелки.
– Круглой, чуть продолговатой…
– Я говорю о художественной форме моего стихотворения! – перебил ее Алоизий.
– О! – поспешила поправиться ничего не понявшая Майя. – Она превосходна.
– Неужели? – воскликнул толстяк. – Вы хотите сказать, что мое произведение превосходит все, что вы до сих пор слышали и что вообще подобное творение услышишь нечасто? В искусстве всегда должно быть что-то новое. А поэты порой забывают об этом… А как вам нравится размер?
– О! – пробормотала пчелка. – Мне кажется…
– Ваше признание моего таланта смущает меня, – произнес Алоизий. – Благодарю вас. Но мне необходимо удалиться, ибо уединение – отрада всякого истинного художника… Прощайте!
– Прощайте, – ответила Майя, которая так и не поняла, чего хотел от нее странный толстяк.
Она вспомнила вопрос поэта о размере и подумала: «Конечно, он не очень-то велик, но, может быть, он еще подрастет». И Майя задумчиво смотрела вслед Алоизию, пока он усердно карабкался вверх по ветке. Его ножки были чуть заметны, и издали казалось, что он не идет, а катится. Пчелка перевела взгляд на ржаное поле, где бабочки продолжали свою игру, которая понравилась Майе гораздо больше стихов Алоизия Семиточечного».
Здесь можно заметить сходство и с характеристиками Алоизия Могарыча, который не только прекрасно разбирался в литературе, но и имел своеобразный талант точно определять, какое произведение может быть напечатано, а какое нет и почему, а также в состоянии был объяснить смысл любой газетной заметки. Он живет столь же уединенно, как и божья коровка Алоизий, но только потому, что стремится сперва обрести достаточную жилплощадь. А в уединении сподручнее писать доносы. Возможно, сказка Бонзельса также подсказала Булгакову идею сочетать изысканное имя Алоизий с комическим эпитетом.
С Мансуровским переулком, где когда-то жил Ермолинский и куда Булгаков поселил своих Мастера и Маргариту, оказался связан один очень неожиданный и необычный прототип Воланда.
Сначала – один отрывок: «Алексей Алексеевич говорил, что христианство разрушается сверху масонством, снизу социализмом. Народ вкривь и вкось воспринял социализм не только потому, что он не просвещен, а потому, что в нем расшатались основы веры в Бога. Он стал забывать страдания Христа, тем более что в нем, в тайниках его души, сохранялся всегда язычник, идолопоклонник (ввиду икон и многих обрядов). Жизнь – борьба света и тьмы, греха – с благодатью веры в Бога. Недры масонства и упорная в нем работа – нам неизвестны. Но многое в прожитой жизни нашей заставляет задумываться над этой загадкой.
Мне вспоминается один странный эпизод в Москве. Это было, кажется, в 1919 году.
В один из вечеров к Алексею Алексеевичу привели представить какого-то «профессора», в каком университете и какой специальности, неизвестно. Высокий, красивый, с черной бородой и с гипнотизирующими глазами, очень элегантный. Булавка в галстуке и перстни все со змеями, пентаграммами и всякой нечистью.
Отойдя приготовить чай, я сказала брату Ростиславу:
– Шепни как-нибудь Алексею, что этот профессор от черной магии, очевидно.
– Не беспокойся, он и сам разберет, – улыбнулся брат.
Много, много очень интересного мы наслушались в тот вечер о его путешествиях, о его влиянии в Красной Армии, о дружбе с матросами в Кронштадте.
Под конец, видя, что мы сидим твердо и его одного с Алексеем Алексеевичем не оставляем, он вдруг выпалил очертя голову:
– А знаете ли, генерал, я три года до вас добираюсь, и только сегодня мне это удалось. Вы ведь оккультист…
– То есть я немного читал по этим вопросам.
– Да, да, мы знаем о вас больше, чем вы можете мне это сами сказать.
Он смотрел пристально, в упор, в глаза моего мужа. Мне стало смутно на душе и я подумала: кто это мы?
Я встала, прошла за ширмы и, быстро сняв со стены любимую иконку мужа, которая всегда висела у изголовья его кровати, завернула ее в чайную салфетку и тихонько просунула ее в руку мужа. Он понял меня и усмехнулся своей ласковой, милой улыбкой, зажав в руках распятие Христа.
А наш гость продолжал ораторствовать, сам увлекаясь своей миссией.
– О, надо знать оккультную силу, ведь она может дать и дает каждому по его влечению. Кто любит деньги – получит их, кто любит Родину – увидит ее возрожденной. Кто честолюбив – получит почести, кто мечтает о власти – тот будет властвовать… Только нужно войти с этою силою в контакт…
Алексей Алексеевич засмеялся и встал с кресла, как всегда с трудом, так как у него болела раненая нога.
– Простите, профессор, я нездоров, и доктора приказывают мне рано ложиться спать. Мы как-нибудь еще раз побеседуем с вами.
Сконфуженный, но не потерявший своего апломба, чертяга дал свою визитную карточку, телефон и просил по нему дать знать о часе и дне для следующей беседы.
Нечего и говорить, что Алексей Алексеевич ему никогда не телефонировал и энергично пожурил молодых женщин, через которых он влез к нам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
