—А как насчет судна в нейтральных водах?
Я уже слышал историю с нейтральными водами,— улыбнулся Севалин. Дальше продолжать он не стал, хотя чувствовалось, что эта история, в том. Числе и мои приключения, ему известны во всех подробностях. Пока мы решали, как лучше поступить в создавшейся ситуации, с наружного поста наблюдения послышался окрик: «Стой! Кто идет?» Ответ был невнятным. Судя по звукам осыпавшихся мелких камней, к нам на вершину кто-то спешно поднимался. «Стой! Стрелять буду!— послышался лязг затвора и громкое обращение Танчука к Севалину.— Валерий! Разбуди старшину».
Пришлось поторопиться. Выяснив у дежурного сигнальщика, что внизу какая-то небольшая группа людей направляется к нам на пост, я приказал Танчуку поднять всех по тревоге, занять посты по боевому расписанию и ждать дальнейших распоряжений. Сам я спустился вниз к остановившейся группе людей. Их оказалось три человека: уже знакомый мне старший лейтенант, старшина первой статьи и матрос.
—Проведите нас на пост,— распорядился старший лейтенант.
Недавно к нам протянули телефонную линию, и теперь у нас была более надежная связь с нашим командованием. Нежданных гостей я оставил в помещении радиостанции, а сам пошел к дежурному сигнальщику связаться по телефону со штабом дивизиона. Дежурный командир потребовал к телефону прибывшего к нам старшего лейтенанта. Принимая от меня телефонную трубку, наш гость назвал какой-то номер и сказал, что будет ждать ответа. Через минуту старший лейтенант протянул мне трубку.
—Вас.
—Старшина второй статьи Нагорный слушает вас.
—Вы переходите в полное подчинение прибывшего к вам старшего лейтенанта. Выполняйте.
—Есть!— ответил я и тут же доложил стоявшему рядом командиру о том, что весь личный состав поста в его подчинении.
—Вот что, старшина,— старший лейтенант как-то не по военному взял меня за локоть и повел меня по гребню горы к северному краю траншеи.— Тут, брат, серьезная петрушка получается. Кто сейчас дежурит у рации?
—Севалин.
—Вы давно его знаете?
—Да нет, не очень. Его недавно списали с училища и затем перевели к нам.
—За что?
—Не знаю. Сам он ничего об этом не рассказывал.
Старший лейтенант остановился, извлек из кармана пачку папирос, растер одну из них и хотел было закурить, да передумал. Минуту стоял, словно решал, стоит ли посвящать меня в свои дела. Потом все же сказал:
—Дело в том, что недавно с вашей радиостанции была послана радиограмма с неизвестными позывными ни того, кому передавались сведения, ни того, кто их передавал. Расшифровать радиограмму пока не удалось. Что вы скажете на это?
Что я мог сказать стоявшему и ждавшему ответа командиру? С одной стороны, мне казалась чудовищной даже мысль о возможности передачи радиограммы, адресованной не посту дивизиона, а кому-то другому. С другой стороны, полностью поручиться за Севалина я не мог, так как практически не знал его. Не знал ни о том, что он за человек, ни о том, за что исключили его из военно-морского училища.
—Не знаю, товарищ старший лейтенант, что и думать. А может, эта станция подстроилась под нашу: расположилась где-нибудь рядом?
—Не исключается. Для этого ваш квадрат оцепляется сейчас нашими подразделениями. Утром начнем прочесывать.
—Вы знаете, товарищ старший лейтенант, ведь первым о радиограмме сообщил мне никто другой, как Севалин. Он для этого меня и разбудил.
—Разбудил он вас, когда принимал радиограмму или после того как ее принял?
—Радиограмма уже была принята.
—Тогда, что это доказывает?
—Неужели можно специально все подстроить? Да никому и в голову не пришло бы так сделать.
—Если все это камуфляж, то вашему Севалину в изобретательности не откажешь.
—Просто не верится.
—Подождем до утра. Тогда сразу все и выяснится. Не зря же говорят, что утро вечера мудренее. А пока никому ни слова. Наружный пост усильте еще одним вахтенным, остальным можно отдыхать.
В помещении радиостанции собрались Лученок, Звягинцев, Сугако, гости и я. Севалии продолжал нести дежурство у радиостанции. Старший лейтенант взял заполненную Валерием радиограмму, несколько раз пробежал глазами по цифровому тексту, прикидывая, наверное, с какой стороны лучше подойти при ее расшифровке. Решив, что сейчас это совершенно бесполезное занятие, он едва заметно махнул листом и спрятал его в планшет.
—Время указано точно,— все сидевшие в помещении восприняли эти слова командира, как похвалу в адрес Севалина, который не только внимательно следит за тем, что делается в эфире, но и точно фиксирует время происходящих событий. Я же теперь знал, что старший лейтенант вкладывал в свои слова другой смысл. Он не только не исключал причастности Севалина к передаче злополучной радиограммы, но по всем признакам все больше склонялся именно к этой версии. Казалось, его только удивляла тонкость, с какой была проведена эта операция. Сам Севалин продолжал спокойно вслушиваться в эфир. Лученок, поняв, что гости пожаловали к нам именно в связи с принятой радиограммой, спросил:
—А работавшую станцию засекли?
—Засекли, засекли,— многозначительно ответил старший лейтенант.
—Наверное, опять там же, где и первый раз.
—Нет, на этот раз не там, а здесь.
—Как здесь?— не понял Лученок.
—Так вот. Здесь, и все.
Наступила звенящая тишина.
Несмотря на то, что у дежурного радиста наушники были плотно прижаты к голове, все отчетливо слышали не только писк морзянок, но даже фоновый шум с периодическими потрескиваниями электрических разрядов.
—Тогда надо оцепить этот район, чтобы не успел уйти гад,— предложил Лученок.
—Уже оцепили,— ответил старший лейтенант, взглянув на часы.— Теперь не уйдет. Подождем только до рассвета. В темноте лучше стоять, слушать и наблюдать. Лазутчик, если только он попробует выбраться из окружения, обнаружит себя на расстоянии.
—Верно,— согласился молчавший до сих пор Сугако.
Потянулись минуты напряженного ожидания. Странное, какое-то раздвоенное чувство овладело мною. Я знал то, чего не знали другие. Лученок, конечно, не допускает даже мысли о том, что радиограмма могла быть передана с нашей радиостанции. Он просто уверен, что вражеский лазутчик где-то притаился и ждет удобного момента, чтобы уйти из зоны, взятой под наблюдение специальными подразделениями. Все понимали, что тишина обманчива, что ее в любой момент могут разорвать гулкие выстрелы флотских карабинов. Несколько раз Михась выходил на площадку, медленно поворачивался вокруг, вслушивался в мерный шум морского прибоя, пытаясь не пропустить первых звуков потревоженной тишины. Он опытный радист. Оступись лазутчик на склонах какой-либо возвышенности, Лученок разобрался бы, осыпались ли это мелкие камни или ударила о берег морская волна.
