По мере того как усиливались разногласия среди аболиционистов по вопросам вооруженной борьбы, политических выступлений и отношения к рабочему движению, углублялся разрыв между Дугласом и Гаррисоном. «Политика — дурная штука, она не для нас. Мы обращаемся к совести людей!» — любил повторять Гаррисон. А Фредерик Дуглас убеждал негров пользоваться, где только возможно, своим избирательным правом и объединяться с другими партиями и группами для политических действий, направленных против рабства. Вместо девиза Гаррисона: «Никакого союза с рабовладельцами!» — Дуглас выдвигал свой: «Никакого союза с рабовладельчеством!»
Гаррисон выступал против попыток бостонских рабочих учредить партию рабочих и фермеров. Дуглас же поддерживал это при условии, что негров будут принимать в новую партию ка равных основаниях. Он добивался встреч с теми руководителями рабочих, которые были настроены против аболиционистов, и всячески доказывал, что они не правы.
Не раз перед Дугласом захлопывались двери. Редактор газеты «Нью-Йорк трибюн» Горас Грили писал: «Меня мало волнует существование рабства в Чарлстоне или в Новом Орлеане потому только, что я вижу достаточно примеров рабства в Нью-Йорке, и это требует моего внимания в первую очередь».
Джеррита Смита, раздававшего землю свободным неграм, сурово критиковали даже некоторые либералы. Один из них писал ему:
«Сэр, прежде я был горячим сторонником отмены рабства. Но теперь я убедился, что существуют белые рабы тоже, и мне ясно, что едва ли безземельные негры что-нибудь выиграют, если им предоставят ту же возможность менять хозяев, какая имеется у безземельных белых».
Такие споры раздирали северян, в то время как сплоченный рабовладельческий Юг распространял свое влияние далеко на Запад. Чтобы пресечь распространение рабства, на Севере зародилось движение «фрисойлеров», или партии Свободной земли.
Белые рабочие мечтали о работе на новых западных землях, но боялись конкуренции рабского труда. Требование Свободной земли было широко подхвачено белыми пролетариями. Фредерик Дуглас поддерживал это движение и присутствовал на учредительном съезде партии Свободной земли в 1848 году. Но он не преминул подчеркнуть узкие цели и ограниченные перспективы этой партии- «Она стоит на дороге у более важного движения, препятствует его росту и осуществлению его священных целей, каких у партии Свободной земли никогда не было даже в помыслах».
Партия Свободной земли не стала политической силой под этим названием, но в предвидении президентских выборов 1852 года она объединилась с небольшой партией Свободы и на съезде в Кливленде в мае 1849 года получила новое название: партия Свободной демократии. Фредерик Дуглас был избран одним из ее секретарей. Программа партии включала следующий пункт: «Мы против создания новых рабовладельческих штатов и территорий, против рабства в масштабах республики, против государственных законов о выдаче плантаторам беглых рабов».
Наиболее воинственную речь на съезде произнес Фредерик Дуглас, требовавший повсеместного уничтожения рабства. Лев долго обуздывал себя. Обязанности редактора и издателя газеты приковывали его к письменному столу. У себя дома он устроил убежище, чтобы было где размещать беглых рабов, которые сплошным потоком устремлялись теперь в Рочестер. Всех их присылали к Дугласу, агенту «тайной дороги», и он занимался трудной и опасной переправкой беглецов в Канаду.
Дуглас был еще молод, но в тот вечер, когда он стоял на трибуне съезда с откинутой назад львиной гривой и пышной бородой, устремив в зал горящий взгляд, невозможно было угадать его возраст — он производил впечатление человека, прожившего много-много лет, испытавшего безмерные страдания и накопившего огромную вековую мудрость.
— Американцы, — говорил Дуглас, — ваша республиканская политика, так же как и ваша республиканская религия, лишена последовательности. Вы хвастливо заявляете о своей любви к свободе, о своей высокой цивилизации, о своей чистой приверженности христианству, а между тем все политическое руководство страны в лице двух главных политических партий торжественно поклялось поддерживать и продолжать рабство трех миллионов ваших соотечественников. Гордясь своими демократическими порядками, вы извергаете проклятия на коронованных тиранов России и Австрии, сами же вы согласны оберегать тиранов Виргинии и Каролины и быть жалкими марионетками в их руках. Вы предлагаете у себя убежище иностранцам, спасающимся от гнета у них на родине, но когда у вас в стране люди тоже бегут от гнета, вы расклеиваете объявления об их поимке, устраиваете на них облавы, бросаете их в тюрьмы, убиваете их… Вы проливаете слезы над побежденной Венгрией, ваши поэты слагают скорбные строки о ее несправедливой судьбе, ваши ораторы и государственные мужи произносят о ней речи… Ваши отважные сыны готовы взяться за оружие, чтобы помочь Венгрии в ее борьбе против тиранов, но когда дело касается рабов в Америке, терпящих в десять тысяч раз больше несправедливости, вы храните гробовое молчание… Все вы загораетесь чувством, когда говорят о свободе для Франции и Ирландии, но вы холодны, как айсберги, когда говорят о свободе для негров в Америке!
Люди выходили на улицы города, повторяя слова Дугласа. Делегаты разъезжались по своим штатам, повторяя их, чтобы не забыть.
А в это время в штате Иллинойс скромный член законодательной палаты Авраам Линкольн говорил: «Народ имеет священное право подняться и свергнуть существующее правительство и учредить новое, какое он считает более подходящим… Революциям присуща та черта, что они не продолжают старых обычаев и старых законов, а, ломая и то и другое, создают новые».
ЧАСТЬ III
БУРЯ
„Когда чаша их слез переполнится, когда стоны их заставят омрачиться даже небо, несомненно, справедливый господь узрит, наконец, их горе и своей испепеляющей грозой докажет, что он наблюдает за жизнью на земле и что она не брошена им на произвол судьбы“.
Томас Джефферсон
ГЛАВА 11
НА ЗАПАДЕ ПОДНЯЛАСЬ БУРЯ, И ПТИЦЫ УЛЕТЕЛИ НА СЕВЕР
Америка не помнила еще такого урожая хлопка. По всему Югу пышно пенилось его белоснежное море. Под тяжестью хлопка валились с ног работники-негры. По всем дорогам скрипели возы, и запряженные в них мулы с трудом тащили наложенную горами белую кладь. Хлопкоочистительные машины изрыгали пламя и дым; трещали прессы, давя и обуздывая дрожащий хлопок, пока он не превращался в застывшую, бездыханную массу; тогда его паковали в тяжелые квадратные тюки и складывали на речных пристанях вдоль железных перил и на гнилых мостках деревенских причалов. Отсюда пароходы отвозили его в Англию кормить ненасытные ткацкие фабрики и в порты-муравейники Китая. Душистое облако процветания окутывало американский Юг в 1854 году.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
