Старый город. Вначале «УХиМПи» планировалось строить именно в его черте, но предварительная хроносъемка местности отшарахнула от такого прожекта даже повидавших виды лабораторных крыс. Нет, эти тесные кварталы не были вморожены в «погибший мозаичный пласт», не вращались в «инверсионном фазовом сдвиге» и не стояли на какой-либо иной мало изученной аномалии, они сами являлись аномалией. Это была какая-то жуткая обочина времени, отхожий кювет вдоль столбовой дороги, выгребная яма с продолжающими прибывать пространственно-временными нарезками, целиком автономными, жизнеспособными, энергичными, прорастающими один сквозь другого и урывающими, пятый у двенадцатого, лишний кубометр на лишнюю секунду, лишь бы под клочком белесого неба. Минареты древних мечетей кренятся над не менее древними главками православных церквей, а те мученически неуступчивы в своей безграничной терпимости к стали и бетону индустриальных лет. Подземные переходы внезапно заводят из асфальта в сумрак укромных аллей императорского сада или опускают еще ниже, к мутным каналам с дурным запахом эпохи средневековья. Каскады фонтанов чуть ли не времен Халифата рядом с ажурными павильонами саун и варьете. Но тут же брусчатка кривеньких мостовых, свистящий песок в истончавших водосточных трубах, выжженное безлюдье тупичков я засилье каменной духоты, всего-то в минуте ходьбы от сутолоки пивных баров и склочных очередей в косметические салоны.
Присев отдохнуть, Ард ностальгически припомнил, как восемь лет назад, проводя здесь выборочную перепроверку результатов хроносъемки, он в упоении скитался одиночным маршрутом по этим привораживающим взгляд сколам чужой жизни. То выбредал в современность, гомон и толчею, то нарочно заныривал в самые экзотические и беспросветные глушь, разор и молчание. Так отрешившийся от мира старьевщик роется в куче мусора — ничего не ищет, а просто наслаждается желанием разгребать и разглядывать только ему одному приоткрывающееся прошлое.
«Сидишь мечтаешь?» — встревоженно побеспокоил его мысли ЭкзИм. «А ты все подсматриваешь?» — не обиделся Ард, скорее, даже обрадовался невидимому собеседнику. — «Сейчас и ты насмотришься, — настораживаясь еще больше, пообещал тот. — Ой держись!»
И что-то неуловимо переменилось в пронизывающем пространство настроении, а потом, нарастая и накручиваясь, отрывистыми аккордами пошла какая-то иная временная тональность. Арда сорвало с места и понесло, или это понесло относительно него сорвавшуюся-таки под откос реальность?..
Контраст стремительно сменялся до болезненности рельефным контрастом: только что тут вольготно сибаритствовали — и уже побираются, ремесленничали и элегантно гурманили под тентами дорогих рестораций, — а через смелькнувший проулок уж хлебают угрюмым семейством кислый борщ в загаженном палисаднике. Зной даже за солнцем, хотя миг — и сразу сырая промозглость подворотни, придушенный взвизг, убегающие шаги и забористая ругань. Майки, шорты, панамы, длинноногие девицы поснимали лифчики из-под легкомысленных распашонок, чей-то рассерженный росчерк по тексту, и — лишенные фигур тетки гуртом попылили по воду, навздевав на себя убогого гардероба за все охально заголившееся женское племя… Изможденный актер в черном трико самовыражается пантомимой на заплеванном асфальте, жидкой публике не смешно.
«И вдруг…» — взвинченно предупредил ЭкзИм.
И вдруг на широком месте, среди перевернутых скамеек и непокрытых голов, заметались страсти. Зачем слушать, когда уверен, что истина существует в повелительном наклонении? Над кипящим людским озером полемика независимых ораторов, смещенная мегафонными акцентами в площадную брань. А которые в толпе и без мегафонов, орут и так, на кого ближе, разом, и кто во что горазд, словно взбесились. Арда затерли со всех сторон нервозными плечами и вспотевшими спинами.
— Несмотря! На всестороннюю освещенность! — рвал связки с груды баррикадных ящиков некто в разбитых очках. — Продолжают иметь место! Темные факты!
— Мы обязуемся чаще бывать на местах! — неслось с другого конца площади хорошо поставленным баритоном.
— Че за места такие?! — громко хихикнул истероид с лихорадочными движениями.
У правого уха убежденным баском:
— Как скажет — так соврет! «КоНСолидаторы»!..
Мазохистский пришип слева:
— Ща настоимся, пока войска подтянут.
Сзади ввязался какой-то умник и начал скандировать:
— Льго-оты-для-всех! Льго-оты-для-всех! Разогнать аптекарей!
Кто-то догадался брякнуть ему по голове зонтиком.
— Ох, че уж будет. Терпеть теперя будем, — заохала снизу давимая задами и поясницами бабулька, а ее востроносая товарка истово зашпыняла вокруг себя сухонькими кулачками: — И-иро-ды толстомясыи-и!
— Белены съела, старая! — развернулся локтями, зацепив Арда по скуле, что-то кричавший до этого через толпу рыжий верзила. — Кого терпеть будем?!
— Ой, свят, свят! Креста на те нету! — запричитала товарка.
— Какой на мне крест? Я сроду бусурманин! — наседал рыжий, топчась Арду по ногам.
— Глаза разуй, где ходишь! — наглотавшись висевшей в воздухе озлобленности, взвился на него Ард, получив еще и ощутимый тычок в спину за то, что попятился.
— Мыла! Мыла давай! Гы-гы! — без усилия покрыл мегафоны детина в вельвете и возбужденно хлопнул Арда по плечу: — Да, брат? За такую зарплату пусть они ее нам домой носят, гы-гы. Заждались вас в Бюро находок, Арольд Никандрович.
Ард рефлекторно дернулся.
— Стоять, холера! — прихватил его рыжий за другое плечо.
— Эй, Керя! — реванул детина кому-то впереди. — Кончай балаган! Дергани того с ящиков, пущай полетает!
— Ребята!! Ребята!! — взбурлила где-то свара, — «БИЧ» тута! «БИЧура» пододетая! Вали его!!
— Отстань! Пропади! Я представитель!
— Я те пропаду! Я тя так двину!..
— Вдарь ему! Вдарь!
— Не сметь! — Грохнул выстрел. Стрелял вельветтовый в воздух. — Назад!
— Филера!!
— Мочи гадов!!!
— А-а-а!..
— Солда-а!..
— Га-ады!..
— Солдаты!!!
Искаженное багровое лицо, вывернувшись у Арда из-под локтя, выдохнуло:
— Волонтеры!
Мощные струи водометов взрезали охнувшее тело толпы заранее спланированными секторами. В поле зрения Арда, как в пинком подброшенной кинокамере, по очереди мелькнули грязные облака по кровавому небу, звено пикирующих на город вертолетов, согнутый вопрос фонарного столба и вспышкой удара камень подскочившей к лицу мостовой.
На миг животный ужас скрутил взвывших людей в едино ненавидящий организм, но тут же разметал его на разрозненные безумия и, словно щепу к сточным канавам, понес их, задыхающихся от воды, в тупики перекрытых волонтерами улиц.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
