Ева осталась одна.
И поняла, что уже тоскует по Александру.
Глава 60
Сараи Брайана оказались переполнены вещами Титании. Он запретил любовнице приносить что-либо еще из дома, где она раньше жила с мужем, но Титания то и дело вспоминала о чем-то жизненно насущном: осенний гардероб; зимний гардероб; привезенная из Флориды уэльская прялка; постмодернистские часы с кукушкой из магазина «Обитель»; викторианский шезлонг, приобретенный у наивного с виду старьевщика за пятьдесят фунтов (впоследствии, правда, выяснилось, что шезлонг весь изъеден жучком, и в итоге реставрация обошлась в пятьсот фунтов плюс НДС).
Брайан протискивался между барахлом Титании в дополнительном сарае, который они называли «кухонькой». Титания сердито подняла взгляд от книги «Адроны и кварк-глюонная плазма». Она только что оставила на полях пометку: «Проф. Яги не согласен. См. его статью в „Журнале о космологии и космических частицах“ № 865 (2/2010)».
— Брайан, ты причитаешь, как сельская кумушка. Знаю, неудобно, что мои вещи хранятся здесь, но я же не могу перевезти их в дом, верно? В твоем доме теперь он обитает.
Брайан парировал, пытаясь говорить вразумительно:
— Тит, признаю, я действительно немного сержусь, что вынужден делить жизненное пространство с ворохом накопленного тобой за многие годы хлама, но разве я хоть разок пожаловался? Нет. Буду ли я рад, если мусор исчезнет? Да.
— Прошу тебя! Если ты еще хоть разок задашь вопрос и сам же на него ответишь, разозлюсь ли я и ударю ли тебя? Тысячу раз да!
Любовники угрюмо замолчали. Каждый понимал, что если сейчас выдаст пару убойных словечек, то исход будет напоминать вылазку из относительно безопасного грязного окопа на Ипре прямиком на поле битвы при Пашендейле.
В напряженной тишине Титания оценила их отношения заново. Интрижка была временами довольно головокружительной. Да и какой еще мужчина поймет и посочувствует, если она пожалуется на непослушные частицы, которые отказываются подстраиваться под ее теории?
Брайан ударился ногой об уэльскую прялку и закричал:
— Гребаная рухлядь! — После чего с силой пнул памятник старины.
Он не знал, что прялка для Титании символизировала пасторальную жизнь на пенсии. Она мечтала когда-нибудь завести курочек и доброго пса с черным пятном на глазу. Они ходили бы с собакой в деревенский магазин за журналами «Наука» и «Небо и телескопы». Она бы покупала на кооперативной овцеводческой ферме шерсть, пряла ее и вязала Брайану свитер с выбранным им рисунком. Титания не умела шить и вязать, но готова была посетить несколько уроков — в конце концов, это же не квантовая физика. К тому же холмы Уэльса дают прекрасный обзор неба.
А в обсерватории Повиса, где установлен 24-дюймовый зеркальный телескоп, есть небольшой пост космической безопасности. Брайан и Титания подружатся с тамошними учеными, и Брайан сможет давать им советы и консультировать. Он известный и очень авторитетный астроном. А школьных экскурсий пенсионеру можно с легкостью избежать.
Титания увидела, что прялка катится на нее, грохоча всеми деревянными деталями, и взвизгнула, словно к ней приближалась самовонаводящаяся ракета.
— Давай, давай! Почему бы не разломать все мои прекрасные вещи! Ты просто хулиган!
— Нечего было заводить драчливую мебель, женщина! — завопил в ответ Брайан.
— Неудивительно, что Ева спятила и выкинула всю мебель. Это ты ее довел!
К удивлению любовницы, Брайан протиснулся к шезлонгу, снял с него пару коробок, лег и принялся всхлипывать.
Титанию ошеломила столь быстрая победа, и она не преминула воспользоваться моментом:
— Прости, Брайан, но я не могу дальше так жить. Я хочу обустроиться в доме с предназначенными для жилья комнатами. Генри Торо, возможно, и был счастлив в лесной хижине — флаг ему в руки и барабан на шею, — но я хочу поселиться в цивилизованном доме. В твоем доме.
Теперь она говорила умоляющим тоном. Романтический медовый месяц в сообщающихся сараях давно закончился, и теперь Титания ждала, что они заживут как разумная пара в комфортных условиях.
— Ты же знаешь, что мы не можем поселиться в моем доме. Ева это не одобрит, — всхлипнул Брайан.
Титания почувствовала, будто в ее голове что-то щелкнуло — включилась остервенелая турборевность.
— Мне надоело слушать о Еве, и я ненавижу сараи! Я больше ни минуты здесь не выдержу!
— Отлично, вот и отправляйся домой к Гаю гребаному Горилле! — заорал Брайан.
— Ты же знаешь, я не могу вернуться домой! — крикнула Титания. — Гай сдал наш дом вьетнамским фермерам-коноплеводам!
Она выбежала из сарая и помчалась по лужайке.
Брайан вообразил, как Титания врывается в дом, пробегает его насквозь, выскакивает на улицу и продолжает нестись по Боулинг-Грин-роуд, потом заворачивает за угол и мчится без оглядки по садам, переулкам, проселочным дорогам, вьющимся по холмам тропинкам все дальше, и дальше, и дальше.
Брайан мечтал, чтобы Титания просто исчезла.
Глава 61
Александр вышел из домика матери на Джейн-стрит, осторожно прикрыв дверь. Лучше ее не будить: мать наверняка спросит, куда он идет, а ему не хотелось говорить.
Он нервничал, оставляя детей на попечении бабушки, — она слишком ослабла, чтобы забирать их из школы, и, будучи человеком старой закалки, не проявляла сочувствия, если Томас кричал, увидев плохой сон, а Венера звала маму.
Александр прокрался под окнами, а оказавшись поодаль от дома, прибавил шагу. Вечерний воздух был прохладен и отдавал прелой листвой — верный признак осени.
У Александра было три мили на то, чтобы отрепетировать слова, которые он собирался сказать Еве об их отношениях. Хотя, пожалуй, сначала следует определиться, а есть ли у них отношения…
Давным-давно, вернувшись из Чартерхауса с чужим аристократическим акцентом, над которым смеялась даже его мать, Александр проводил долгие часы в комнате со стареньким магнитофоном, пытаясь минимизировать свои протяжные гласные и расслабить челюсть. Он старался держаться подальше от местных уличных банд, Команды Нортенгерского аббатства и Парней из Мэнсфилд-парка. Александр задумался, представился бы мистер Дарси более или менее привлекательным глазам мисс Беннет, если бы прошелся по бальному залу с выглядывающими над поясом приспущенных мешковатых джинсов трусами с ярлыком «Калвин Кляйн»?
Александр слышал лишь собственные шаги, эхо которых отдавалось по улицам, освещенным лунным сиянием. Затем раздался шум приближающейся машины, орущей на всю округу гангстерским рэпом. Александр оглянулся на старенький «бумер». Четверо белых, коротко стриженные, накачанные. В багажнике — спортивные снаряды. Машина остановилась рядом с ним.
Александр подобрался и, надеясь казаться дружелюбным, поздоровался:
— Добрый вечер, ребята.
Водитель машины прогнусавил пассажиру на переднем сиденье:
— Окажи услугу, Роббо, достань из багажника ящик с инструментами, а?
Александру эти слова не понравились. Для защиты он располагал только армейским швейцарским ножом, но ко времени, когда отыщется подходящее лезвие…
— Что ж, засим желаю вам спокойной ночи, — сказал он. От страха его уличный акцент испарился, сменившись идеальным английским Чартерхауса.
Четверка рассмеялась, но невесело. По знаку водителя двое оставшихся пассажиров вслед за ним вылезли из машины.
— Милые косички, — похвалил заводила. — Давно их таскаешь?
— Семнадцать лет, — ответил Александр, прикидывая, сумеет ли убежать от хулиганов. Колени уже начали трястись.
— Небось враз полегчает, если их обрезать, а? Отхватить эти мерзкие грязные патлы.
Внезапно трое парней сбили Александра с ног, сноровисто, словно уже делали это не раз. Один сел ему на грудь, двое других держали ноги.
Александр заставил себя расслабиться: он по опыту знал, что любое сопротивление чревато.
Он вошел в дом Евы, открыв дверь ключом, который она ему сама и дала. Снял обувь и понес наверх вместе с отрезанными дредами.
Когда он добрался до площадки, Ева спросила:
— Кто там?
Александр тихо приблизился к ее комнате:
— Я.
— Можешь включить свет? — попросила она.
— Нет, я хочу полежать рядом с тобой в темноте. Как раньше.
Ева смотрела в окно.
— Человек на луне что-то сделал со своим лицом.
— Ботокс, — предположил Александр.
Ева засмеялась, но Александр не поддался веселью.
Ева повернулась к нему и увидела, что дредов больше нет.
— Зачем ты подстригся?
— Это не я.
Ева обняла его.
Александр, одеревеневший от ярости, спросил:
— Что является самым важным человеческим качеством, которое на пользу всем людям? Даже ублюдкам, отчекрыжившим мне волосы?
