Энди вдруг увидела, как Гленна ударили по голове, и он получил сотрясение мозга, но версия с выстрелом звучала более устрашающе и давала надежду на то, что Гленн одумается и послушает ее. Но он, судя по его виду, упрямился.
— Ну-ну, продолжай в том же духе, пусть тебе прострелят башку, — процедила Энди и вышла из кабинета. Из ее глаз полились слезы. Она успела всем сердцем полюбить этого упрямого осла, и мысль о том, что с ним может что-то случиться, была ей ненавистна. Но решать в конце концов ему.
Ей и самой предстоят важные решения, подумала Энди и в сопровождении попутчицы, еще одной официантки, работавшей во вторую смену, поплелась к своему «эксплореру». Таким образом, Энди была не одна, поэтому чувствовала себя в относительной безопасности. Его она не видела, а впрочем, и не ожидала увидеть. Он ушел. Она это точно знала, как знала и то, когда он рядом. Не подозревая, что мышка видела его, кот ушел к себе подремать в уверенности, что та никуда не денется, останется в своей норке.
Приняв решение, Энди почувствовала себя до странности спокойной. Во-первых, надо пристроить два миллиона, иначе, если ее убьют, деньги так и останутся лежать в банке мертвым грузом, не принося никому пользы. А в госпитале Святого Иуды деньги никогда не помешают, и она поможет больным детям. Ну вот. Решение принято. Оно далось ей так просто, что Энди удивлялась, отчего это она так долго тянула с ним.
Второе: Энди поняла, что, пока жив Рафаэль, она не будет свободна. Его киллер не отстанет от нее никогда, в то время как сам Рафаэль будет губить отравой чужие жизни, убивать людей и греть на этом руки. Энди не могла это так оставить.
Она, конечно же, была трусихой, когда жила с ним, когда в очередной раз при виде неопровержимого доказательства его причастности к контрабанде наркотиков закрывала глаза. В итоге никакой информации, которой могло бы заинтересоваться ФБР, у нее не было. И потом, вряд ли это помогло бы делу — у Рафаэля есть средства давления на закон. Даже получив обвинение, он сможет все оставить так, чтобы расследование в суде тянулось бесконечно.
Энди его знала, знала, какой жестокий зверь сидел в этом человеке, одетом в костюм за три тысячи долларов и подстриженном у известных стилистов. Она знала, как дьявольски он самолюбив, и все знала о правилах, существовавших в его мире. Если он ее увидит или только узнает, что она жива и находится у него прямо под носом, он придет в бешенство, и тогда может забыть об осторожности — он не даст ей уйти, его гордость не позволит ему этого. Он обязательно ее убьет.
ФБР могло бы обеспечить ей безопасность. Энди на это надеялась, но в то же время заранее смирилась с тем, что контора не станет этого делать. Но в любом случае Энди обязана сделать все от нее зависящее, чтобы остановить Рафаэля, разрушить его бизнес. Вот цена ее спасения… и заплатить за него, возможно, придется своей жизнью.
Глава 25
Сначала он решил, что она его не видела, вернее, видела, но не узнала. Он сразу же возвратился к машине, кляня себя на чем свет стоит. И ведь надо же ему, дураку, было встать под окнами, понимая, что его в любой момент может осветить вспышкой молнии. Однако желание видеть ее затмило его разум. Увидев, как она смеется, он почувствовал, как хочется ему снова услышать ее мелодичный смех. Он простоял под дождем перед закусочной только минуту. Уже в следующий момент ночь озарилась молнией, и Дреа повернула к окну голову.
На парковке имелось освещение, но при таком дожде от него почти не было толку. Саймон припарковался между двумя фурами, в той части стоянки, где обычно стояли грузовики, поэтому его машина была не заметна из окон закусочной, которые, наоборот, отсюда хорошо просматривались. Чтобы не запотело лобовое стекло, он чуть опустил стекла двух окон, ровно настолько, чтобы впустить в салон воздух, и, сидя в темноте, принялся ждать, не бросится ли она бежать. Однако она не сбежала — вернулась к работе, и Саймон какое-то время тешил себя надеждой, что она его не узнала. Но тут включилась интуиция: зачем так рисковать? Определенно незачем.
До сих пор он не хотел раскрываться перед ней, не хотел снова напугать ее или причинить боль. Она его боялась, и не без оснований. Но теперь он понял, что другого выхода у него просто нет. Прежде чем она снова сбежит, он должен ее увидеть и дать понять, что ей нечего его бояться.
Ей от него не уйти, разве что она выбросит телефон и оставит свой джип — тогда он может сбиться со следа. Но вряд ли она так поступит. Скорее, будет жить в бегах, кочуя с одного места на другое, хотя именно ей необходимо где-то обосноваться, осесть, завести свой дом, друзей и жить себе нормальной, спокойной жизнью. И Саймон хотел избавить ее от страха, от страха погони.
Что она будет делать после работы? Попытается сбежать или будет вести себя как ни в чем не бывало, будто никого не видела, в надежде притупить его бдительность? В последнем случае от нее потребуется железная выдержка. Ведь уже было такое, когда она ударилась в панику. В результате — катастрофа. Уже зная, как она умна, Саймон не сомневался: второй раз она не наступит на те же грабли.
Скорее всего она отправится домой. Оставит «эксплорер» у подъезда и, захватив кое-что из одежды, уйдет вскоре после полуночи. Вероятно, наличные у нее в запасе есть. На тот случай если придется все бросить и бежать, у нее все продумано заранее.
Саймон посмотрел время: до конца ее смены еще два часа. Не дело, чтобы его машина целый вечер «светилась» на ее улице. Пока еще все смотрят телевизор, но сразу после окончания десятичасовой программы новостей окна в домах начнут темнеть (местные жители не большие любители шоу Лено или Леттермана), тогда-то он и перебазируется. А пока посидит здесь: место удачное, все видно. Если терпение — достоинство, значит, по крайней мере одним может похвастаться.
В половине одиннадцатого Саймон выбрал момент, когда она повернулась спиной к нему и, включив двигатель, покинул свое убежище. Добравшись до ее дома, он проехал дальше по улице, где припарковался, затем пешком вернулся к ее дому. Дождь не прекратился совсем, но превратился в изморось, и его непромокаемый плащ, скрывавший лицо, не выглядел странно. Однако приходилось следить, чтобы с него не накапало в тех местах, где она это могла заметить.
Она обычно пользовалась парадным входом. Там над дверью с козырьком от дождя всегда горел фонарь. Крыльцо со стороны кухни, не защищенное крышей, представляло собой открытые и взглядам, и непогоде бетонные ступеньки, искрошенные по краям. Они намокли от дождя, поэтому было не важно, сколько еще воды натечет с его плаща. Внешняя дверь, защищавшая внутреннюю, деревянную, от дождя и снега, оказалась заперта, но Саймон с ней справился за пять секунд. На второй двери замок оказался еще проще — круглая дверная ручка, с которой справится и десятилетний ребенок. Легко открыв ее, Саймон вошел внутрь. Сняв мокрый плащ, он подтер накапавшую с него воду и оставил его в крошечном закутке возле кухни, отведенном под прачечную.
