Шейх был уже старый человек, и поэтому на этой встрече его представлял его сын, исполнявший обязанности регента. После обеда в среду 18 апреля Гама, которому королевский приказ запрещал высаживаться на берег (это утверждение хронистов довольно трудно понять, так как Гама до этого уже несколько раз высаживался на побережье), ждал прибытия шейха на палубе «Сан-Габриэла».
Вскоре после обеда завра отплыла от берега, и Гама спустился в свою лодку, надлежащим образом убранную для этого случая Лодки подошли друг к другу, встали борт о борт, и командующий флотом встретил регента Тот был в мантии из шелковой узорчатой ткани, с подкладкой из зеленого атласа и в роскошном головном уборе. Его выложенное подушками кресло было сделано из бронзы. Над его головой держали круглый зонт из тёмно-красного атласа на длинной ручке. Рядом с ним стоял паж — уже старик, — носивший за своим господином короткий меч в серебряных ножнах. Регента сопровождали музыканты, которые играли на анафилах и сивах — больших трубах из слоновой кости и дерева (или меди), украшенных великолепной резьбой и «звучавших в сладостной гармонии с анафилами». Встреча была в высшей степени дружественной и принесла свои плоды. Следующая неделя прошла в торжествах и обмене визитами дружбы. Гама, однако, соблюдал осторожность и не позволял никому подходить к берегу иначе, как в хорошо вооруженных лодках.
В гавани Малинди стояли четыре торговых корабля, прибывших из Индии, и их владельцы посетили командиров португальских кораблей. Нам очень трудно понять, почему португальцы на восточном побережье Африки (и в течение некоторого времени в Индии) серьезно считали многих встречавшихся им индийцев христианами. Когда индусы видели на судах иконы и картины религиозного содержания, они полагали, что такова западная манера изображения их собственных богов, и делали им приношения. Подобным же образом португальцы, не зная ничего о религии индусов, очевидно, полагали, что те боги и богини, изображения которых они видели в храмах, представляют часть их собственного пантеона. Индийцы в Малинди вызывали постоянное любопытство португальских моряков, которые, вероятно, никогда не видели их до своего прибытия в Восточную Африку. «Эти индийцы — смуглые люди и носят очень мало одежды, у них большие бороды и очень длинные волосы на голове и они их заплетают в косы. По их словам, они не едят говядины». В честь европейцев было устроено празднество с фейерверком.
Прошла неделя; череда бесцельных празднеств и торжеств истощила не слишком терпеливого Гаму, и он снова прибег к произволу. Когда на его судне появился слуга шейха с каким-то мирным поручением, он схватил его, задержал как заложника и послал властное письмо, требуя, чтобы лоцман, которого ему обещали для путешествия в Индию, был доставлен на борт немедленно. Шейх, не желавший терять своих новоприобретенных союзников, тотчас исполнил требование, и лоцман, который должен был провести португальцев через Индийский океан до Каликута, прибыл на борт «Сан-Габриэла», после чего заложник был отпущен
Васко да Гаме чрезвычайно повезло в выборе лоцмана, присланного ему таким образом шейхом Малинды лоцман описывается как «самый блестящий представитель мусульманской навигационной науки» Автор «Рутейру» говорит о нем, как о «христианине из Гуджарата»[283], а современники-хронисты называют его «Малёмо Кана». Ни то, ни другое не верно. Совершенно определенно установлено, что этот лоцман был араб из Джульфара по имени Ахмед ибн Маджид[284] «Малёмо Кана» представляет собой португальскую транскрипцию его арабского титула. «Му'аллим» значит «учитель, кормчий или штурман». «Кана» — это искаженное тамильское слово «канаган» — «арифметик или мастер астрономической навигации». Сын и внук лоцмана, он был хаджи, то есть человек, совершивший паломничество в Мекку, и имел право носить зеленый тюрбан. В Аль Мухит («Всеобъемлющая») — книге, написанной в этот период Сиди Али бин Хусейном и рассказывающей о навигации и мореходстве по Индийскому океану, автор, турецкий адмирал, говоря об Ахмеде, называет его «самым надежным из множества лоцманов и моряков западного побережья Индии в пятнадцатом и шестнадцатом столетии — да будет к нему милостив аллах». Ахмед был не только удачливым лоцманом-практиком, но он также автор множества «рутейру» или лоций. Девятнадцать его рукописей сохранились до настоящего времени[285]. Они составлены в период между 1460 и 1495 годами и замечательны полнотой и точностью описаний, особенно когда речь идет о муссонах и других ветрах в упоминаемых областях. Ахмед был уже не молод, когда поступил на службу к Гаме. Он родился между 1430 и 1435 годами, и ему перевалило далеко за шестьдесят, когда Гама приплыл в Малинди[286].
Как только Ахмед ибн Маджид прибыл на борт «Сан-Габриэла», главнокомандующий пригласил его вместе с переводчиком в свою каюту, чтобы познакомиться с ним и определить его способности. Ахмед развернул свои карты западного побережья Индии с аккуратно вычерченными азимутами, параллелями и меридианами, нанесенными по арабской системе, и стал давать объяснения командующему. Во время этой беседы последний вынес большую деревянную астролябию, установленную на «Сан-Габриэле», а также несколько медных, меньшего размера, по которым он вычислял положение солнца. Оказалось, что араб превосходно знаком с этими инструментами. Он сказал, что такие же и подобные им инструменты используются лоцманами Красного моря для астрономических наблюдений на судах.
Затем он объяснил, как он и другие лоцманы морей Индийского океана производят вычисления с помощью табоа, или пластинок с отверстиями для наблюдения, а также познакомил с секретом алидады. В результате беседы Гама убедился, что получил в свое распоряжение мореплавателя — мастера своего дела.
Дальнейший ход событий показал, что это доверие было оказано ему не напрасно.
Теперь уже ничто не могло дальше задерживать Гаму и его флотилию в Малинди. Благодаря дружбе с шейхом бочки для воды были наполнены, кладовые набиты до отказа провизией, взят большой запас топлива, а щедрые дары из свежих фруктов и овощей восстановили силы и здоровье моряков, оставшихся в живых. Долгожданный лоцман был на борту. Начал дуть муссон Гама приказал поднять якоря и поставить паруса. 24 апреля рулевой повернул носы кораблей к северо-востоку, муссон надул паруса с большими красными крестами, и флот дона Мануэла отправился в последний этап своего исторического плавания — к берегам Инди
