шло. Марина мало ела, а что бы ни съела, от всего выворачивало. Спала отвратительно. Вернее сказать, почти не спала.
«Нервы!» — обреченно вздыхала она, баба Лена качала головой и уходила в другую комнату, давая девушке поплакать вволю. Плакала она много, регулярно, ночами напролет. Несколько раз порывалась позвонить Максу и все время оттягивала. Помимо прочего, мучила ее еще и вина перед ним — сбежала, слова не сказав… Но с другой стороны, она даже не знала, нужно ли ему это слово.
«Мне нужно. Мне!» — говорила она. И откладывала этот проклятый звонок на каждый следующий день. И даже уже почти не жалела, что выбросила сим-карту. Хоть время было подумать. Если бы только она могла о чем-то думать!
Еще в пятницу, первый день, как она оказалась в Новой Ушице, отзвонился дед и сообщил, что Вересовы никакого заявления писать не будут. Директор школы ее разыскивал, но она, черт подери, теперь с новым номером!
От этой новости легче не стало. Собственно, эта новость и спровоцировала трехдневную истерику. Закончилось тем, что в воскресенье ввалилась баба Лена и наорала на нее, что если так будет продолжаться, то выгонит ее из своего дома назад в Бровары, раз с милицией обошлось. Потому как сама баба Лена такую истерику помнит у Валюхи. Тоже, дескать, примчалась, хвост поджавши, двадцать четыре года назад.
Это подействовало на Мару отрезвляюще.
Больше недели поисков нового места работы результатов не давали.
Физическое состояние ухудшалось.
Глаза на мокром месте.
Под глазами залегли тени.
Цвет лица сделался нездоровым.
Еще хуже — дурацкое ощущение, что она чем-то отравилась. Желудочно-кишечный тракт с ума сошел. И никакой Мезим не помогал. Не говоря уже о головокружениях, но это, по всей видимости, было результатом бессонных ночей.
В первый вторник марта, когда прошло ровно две недели с тех пор, как Кирилл поцеловал ее в коридоре 92-ой гимназии, баба Лена не выдержала.
— Да за яким дідьком здалась тобі та школа! В магазині Лідки Бігуненко продавщиця нужна! Считать вмієш чи тіки по-французськи балакать?
Мара тяжело вздохнула и мотнула головой.
— Я буду искать по специальности. Это не обсуждается.
— Ой-ой-ой! Ділова! Ти в технікум ходила?
— В какой техникум?
— Какой, какой! Приїхала, нічого не знає, хоч за руку води! Технікум механізації сільського господарства! Була чи ні?
В среду с утра, едва справившись с очередным приступом дикой тошноты и забредя по дороге в аптеку за успокоительным, Мара отправилась в технарь.
И тут (о, чудо!) ей, наконец, повезло. В техникуме была вакансия преподавателя иностранного языка. И в сущности, все равно, какого!
Впервые в ней шевельнулось что-то, отдаленно напоминавшее радость. Словно бы маленькая победа. Первая маленькая победа после кошмарной черной полосы, в которую она угодила.
Но, как оказалось, радость была преждевременная. Черных полос бывает и по две. И даже не черных, а розовых. На тесте на беременность, купленном на всякий случай вместе с успокоительным. Вот тебе и «Просто Марина».
20. Знал, что должен найти Мару
В ночь с четверга на пятницу Максим Олегович Вересов не спал. Курил на лоджии. Знал, что должен найти Мару. Пытался понять, с чего начать поиски. Слышал, как по квартире бродила Ирка, потом пришел Кирилл и протопал к себе в комнату. Думал о том, что не знает причину, по которой Мара сбежала. И это по-прежнему злило.
К утру сформировался некоторый план дальнейших действий.
Позвонив в офис, Макс велел перенести все свои дела, а самые насущные передать другим адвокатам конторы. Сам же намеревался отправиться в Дарницкий райотдел, где начальником УгРо служил его одногруппник Игорь Винниченко. Но план был нарушен тайфуном с женским именем, стремительно вылетевшим в коридор к бывшему мужу.
— У меня самолет в двенадцать. Отвезешь? — немедленно выпалила она вместо приветствия.
— Ир, такси есть, — устало проговорил Макс, продолжая одеваться.
— Ты тоже есть. Это недолго, я уже собралась. Кстати, выглядишь так себе.
— Зато ты великолепно, — поморщился он. — У меня дела.
— За комплимент спасибо. Я не отстану. Ты же знаешь, как я не люблю таксистов.
— Ты меня вообще слышишь?
Ира на мгновение задумалась и внимательно осмотрела его с ног до головы. В ее взгляде отразилось легкое недоумение. И она решительно спросила:
— У тебя что-то случилось, да?
— К тебе это точно отношения не имеет.
Она хотела что-то ответить, но видимым усилием заставила себя промолчать. Снова стала рассматривать Макса. И все больше хмурилась. Ира никогда не отличалась большой чуткостью. Но кое-какие мозги, несмотря на образ, которого она предпочитала придерживаться, у нее имелись.
— Это у тебя серьезно, Максим? — наконец, произнесла Ира.
— Я не собираюсь это обсуждать.
— Значит, серьезно… ладно, помиритесь. Мы с Джорданом раза три собирались разойтись. И ничего, как-то он меня терпит.
— Ты меня обнадежила, — криво усмехнулся Вересов.
— Он ребенка хочет усыновить… Я из-за этого приехала — испугалась. У меня три собаки и сын за океаном. Так что, Вересов, проблемы не только у тебя.
— Я знаю. К счастью, наши проблемы не пересекаются.
— За исключением того, что ты не хочешь везти меня в аэропорт, — хмыкнула Ирка. — Такси-то мне хоть вызови. Я пять лет не была в Киеве. Я ни одного номера сейчас сходу не вспомню.
— Вот уж это точно не проблема, — сказал Макс и достал из кармана трубку.
— С Киром сам за меня попрощаешься. Он в школу уехал уже.
— Хорошо, хотя могла бы и позвонить, — проворчал Вересов.
Позже он спустил чемодан во двор, усадил Ирину в такси и, пожелав ей счастливого пути, возобновил, наконец, исполнение намеченного.
Итак, пункт первый. Игорь Винниченко.
Кум, товарищ и брат. Вместе было выпито немало водки и взято на абордаж немало окон общежития медицинского универа, пока были студентами. Во взрослой жизни перешли на коньяк и безусловную поддержку друг друга
