рядом, и ты всегда будешь знать, где меня найти. Уоллес Мейсон всегда в твоем распоряжении, он твой — это ясно?
— Вполне. — Джилл глянула на него с нежностью. — Тебя, Уолли, я впустила бы в эту комнату охотнее всего, и ты это знаешь.
— Правда?
— Клянусь.
— Тогда, — воскликнул он, — сейчас ты увидишь перед собой остолбеневшего официанта! Сдачи с двадцатки там долларов четырнадцать, и он их все получит на чай.
— Ой, да ты что!
— Все до единого цента! — твердо заверил Уолли. — А юный греческий разбойник, что уволок мою шляпу при входе, получит целый доллар. Вот такой я простой парень, как сказал бы наш достопочтенный аскетичный Гобл.
Они ушли, а официант остался приходить в себя, опираясь на спинку стула. Краснолицый толстяк за соседним столиком проводил их взглядом. Поссорились, решил он, а потом помирились. И попросил зубочистку.
Глава 16. Мистер Гобл играет с судьбой
1
На променаде в Атлантик-Сити, многоликом морском курорте, которому довелось стать местом рождения стольких музыкальных комедий, есть дешевая закусочная, которая открыта круглые сутки и предлагает все то же самое, что ее точная копия на Коламбус-Серкл, где обедала Джилл в первый свой нью-йоркский день.
По большей части там людно и шумно, но выпадают моменты, когда стоит чуть ли не монастырская тишина, и клиенты, смущенные ледяным покоем белоснежного мрамора и молчаливой степенностью официантов, невольно понижают голос, словно прихожане в храме, и стараются не шаркать ногами.
Так и участники ансамбля «Американской розы», заходя сюда в шесть утра поодиночке и парами недели через две после событий последней главы, переговаривались шепотом и негромко заказывали завтрак. Генеральная репетиция наконец закончилась, вымотав их до предела.
У жителей Атлантик-Сити, которые, кажется, живут одними развлечениями, вошло в обычай посещать воскресными вечерами своего рода водевиль, громко именуемый духовным концертом. Убрать его декорации и заменить таковыми для «Американской розы» удалось только к часу ночи, а поскольку, по неписаному закону, все генеральные репетиции начинаются с опозданием не менее полутора часов, занавес для вступительного хора поднялся лишь в половине третьего.
Тянулись показы костюмов, ассистент режиссера и кто-то непонятный с засученными рукавами долго спорили насчет света, продолжались показы костюмов и споры, переставляли декорации… и вновь спорили о свете, синем и янтарном, и об установке прожектора, которым управлял кто-то, жалобно откликавшийся на имя Чарли откуда-то из-за галерки.
К шести часам утра спектакль был наконец сыгран, хоть и с перебоями, после чего хористы и хористки, которые ничего не ели с вечера, поплелись за угол позавтракать, прежде чем отправляться спать.
Взъерошенные и помятые, с темными кругами под глазами, они слишком устали, чтобы даже снять грим. Герцогиня, сохранявшая надменность до последней минуты, задремала, уронив голову на стол. Рыженькая Детка откинулась на спинку стула и смотрела в потолок застывшим взглядом. Брюнетка из южных штатов моргала, как сова, на яркий свет за широким окном.
Даже Ангелочек, чья торжествующая юность позволила ей остаться свеженькой после бессонной ночи, отпустила в ожидании еды лишь одну реплику:
— Вот оно, очарование театральной жижни! Жачем только девушки бегут из дома в театр? — И, глянув в зеркальце из косметички, задумчиво пробормотала: — Ну и личико! Нет, ш таким я долго ходить не хотела бы.
Молодой официант, бледный и вялый, как и все, кто трудится в ночную смену, со стуком бухнул на стол перегруженный поднос. Герцогиня очнулась. Детка отвела глаза от потолка. Южная брюнетка перестала моргать. Уникальная способность актеров восстанавливать силы взяла верх при одном виде еды. Еще минут пять, и они вновь будут готовы к любым тяжким испытаниям.
После первого же глотка кофе завязалась беседа, и тишины в зале как не бывало. В закусочной начался новый день.
— Нет, жижнь, вообще-то, что надо — ешли хватает сил, — начала Ангелочек, жадно атакуя омлет. — Меж тем, худшее еще впереди! Я думаю, вы, душеньки, уже шоображили, что наше шоу теперь перепишут с начала до конца, и на гаштролях нам еще репетировать день и ночь!
— Зачем? — поинтересовалась Лоис Денхэм с набитым ртом. — Что в нем не так?
— Не смеши меня, — отпив кофе, обронила Герцогиня. — Спроси лучше, что в нем так!
— А еще неплохо бы шпрошить, — ядовито вставила Ангелочек, — какой идиоткой надо быть, чтобы этим жаниматься, когда официантки, и те получают по шештьдешят долларов в мешяч!
— Зато номера наши хороши, — возразила Детка. — Дело не в музыке, но Джонни так здорово их поставил!
— Джонни всегда на высоте, — согласилась южанка. — Еще гречишных оладий, пожалуйста!.. Но вот сюжет…
— Я за действием даже не слежу.
— Жалеешь шебя? — прыснула со смеху Ангелочек. — Ну, а я шлежу, и шкажу тебе — тоска зеленая! Точно перекроят, в таком виде ему в Нью-Йорке ловить нечего. Моя профешшиональная репутация этого не потерпит! Вы же видели Уолли в первом ряду, как он пометки делал? Вот его и наняли перекраивать!
Джилл слушала болтовню вполуха, борясь с приступами дремоты, но тут встрепенулась.
— Значит, Уолли… мистер Мейсон тоже приехал?
— Ну да, сидел и смотрел.
Джилл толком не знала, радоваться или огорчаться. После того разговора за ланчем в «Космополисе» она не видела Мейсона ни разу, а напряжение репетиций почти не позволяло думать о нем. В глубине души она сознавала, что рано или поздно задуматься придется, но в последние две недели была слишком занята и слишком уставала, чтобы определить наконец его роль в своей жизни.
Бывало, в плохом настроении мысли о нем согревали, будто солнечный луч в зимний день, но тут же всплывали режущие воспоминания о Дереке и заслоняли все остальное.
Она вновь очнулась от дремоты. Меж тем беседа хористок приняла новый оборот.
— А шамое шкверное, — фыркнула Ангелочек, — что пошле вшех этих дневных репетиций и вечерних шпектаклей, когда мы вымотаемся вконец и шоу будет готово, кого-нибудь возьмут, да и уволят!
— Вот именно! — согласилась южанка.
— Да как же можно! — возмутилась Джилл.
— А вот увидишь! — кивнула Ангелочек. — Айк ни жа что не выпуштит премьеру в Нью-Йорке с тринадцатью девушками, он слишком суеверный.
— Не станут же они так поступать после всех наших трудов!
Ответом был дружный саркастический хохот. Опытные коллеги явно оценивали благородство театральных агентов куда как ниже.
— Они способны на что угодно! — заверила Ангелочек.
— Ты и половины всего не знаешь, милочка, — насмешливо фыркнула Лоис Денхэм, — и половины!
— Сначала повыступай в шоу, сколько я! — тряхнула рыжими кудряшками Детка. — Обычное дело: выжмут все соки в предпремьерном туре, а в Нью-Йорке выкинут перед самой премьерой.
— Но это же несправедливо,
