Павел и другие апостолы не провозглашали своего превосходства — превосходит всех Иисус Христос: "Любовь Христова объемлет нас, рассуждающих так: если один умер за всех, то все умерли. А Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего… Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое. Все же от Бога, Иисусом Христом примирившего нас с Собою и давшего нам служение примирению. Потому что Бог во Христе примирил с Собою мир, и дал нам слово примирения".
"Итак мы — посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает чрез нас, от имени Христова просим: примиритесь с Богом. Ибо незнавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом".
Павел решил не спешить в Коринф. С письмом отправился Тит и с ним еще двое христиан, одного из которых Павел назвал "братом, во всех церквах похваляемым за благовествование". По традиции считается, что это был Лука, ранние произведения которого уже были известны и ходили по рукам.
Павел хотел, чтобы коринфяне, успокоившись и укрепившись в вере, приняли его в общине, не знающей раздоров, обмана, греха и беспорядка. Он не желал быть вынужденным строго судить и управлять. Не хотел он и лично упрашивать их о пожертвованиях на Иерусалимскую церковь. Они все должны были делать добровольно, каждый по своему; есть лишь одно истинное мерило благодати: "Ибо вы знаете благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обнищал ради вас, чтобы вы обогатились Его нищетою".
В самом конце послания, после настоятельной просьбы: "Радуйтесь, усовершайтесь, утешайтесь, будьте единомыс-ленны, мирны", — Павел диктует напутствие, едва ли не самое известное из всех его великолепных формулировок: "Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святого Духа со всеми вами".
Павел провел на севере весь год. Поддержав уже возникшие церкви в Македонии, он продолжил проповедь на незатронутых им раньше землях — в соседней провинции Иллирии, горной стране на побережье Адриатики, занимавшей территорию современной Албании и Южной Югославии. Не осталось никаких подробностей этого путешествия, но о том, как оно происходило, можно судить по словам самого Павла: "Мы никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо служение, но во всем являем себя, как служители Божий, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в благоразумии, в великодушии, в благодати, в Духе Святом, в нелицемерной любви, в слове истины, в силе Божией, с оружием правды в правой и левой руке, в чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах; нас почитают обманщиками, но мы верны, мы неизвестны, но нас узнают, нас почитают умершими, но вот, мы живы, нас наказывают, но мы не умираем, нас огорчают, а мы всегда радуемся, мы нищи, но многих обогащаем, мы ничего не имеем, но всем обладаем".
Павел почти уже собрался пересечь Адриатическое море и посетить христиан Рима, но огромные возможности для благовествования в Иллирии не оставили ему времени: он двинулся на юг, чтобы провести зиму 56–57 года в Коринфе. Павел прибыл туда в середине декабря и увидел, что коринфская община выздоровела — не было и следа былых столкновений. Его окружила атмосфера счастья и радости, и он мог посвятить теперь больше времени своему новому замыслу — сочинению Послания христианам в Риме, послания, выражающего самую сущность его мысли, в котором он ближе всего подошел к созданию философского труда, осторожно, внимательно составленной теологической композиции, которая, даже если бы Павел не написал больше ни одного слова, ставила его в один ряд с Сократом, Платоном и Аристотелем, в один ряд с лучшими умами античного мира — и всех времен.
У Павла уже было несколько друзей и дальних знакомых в Риме до того, как Акила и Прискилла вернулись туда из Эфеса. Легкость передвижения по хорошим дорогам империи привела к тому, что в Рим, центр мира, постоянно кто-нибудь шел или ехал; Павел мог передать свои наилучшие пожелания переехавшей в Рим приемной матери из Антиохии Сирийской и ее сыну Руфу, "избранному в Господе", двум своим сродникам-иудеям, отбывавшим вместе с ним заключение в Эфесе, "прежде него еще уверовавшим в Христа", Епанету, первому из обращенных в Ахайе, и многим другим.
Павел собирался возобновить прежние знакомства и предвкушал новое для него переживание — встречи с общиной христиан, которую он не основал. Чуждый всякой ревности, он жа'ждал услышать об успехах их веры и постоянно молился за них. Но посещение Рима приходилось отложить — неутомимого первопроходца, его звали вперед страны, не знавшие Христа, ему нужно было видеть лица людей, на которых впервые нисходит благодать Божия, слышать, как ширится и растет по всей земле благодарственная молитва. Поэтому Павел не поехал в Александрию Египетскую, в Карфаген и другие города северной Африки, где уже существовали христианские общины. Он обратил свои взоры на Испанию, самую западную и высоко цивилизованную провинцию империи. По дороге туда можно было заехать и в Рим, но не оставаться там долго. Павел никогда не строил на основании, заложенном другими. Но послан он был ко всем язычникам — цивилизованным и диким, образованным и невежественным. Поэтому он пишет римлянам: "весьма желаю увидеть вас, чтобы преподать вам некое дарование духовное к утверждению вашему, то есть утешиться с вами верою общею".
Между тем, первым делом Павел должен был доставить собранные пожертвования в Иерусалим, и таким образом, скоро попасть в Рим ему не удавалось. Павел решил передать римлянам весь опыт своего многолетнего служения Христу. Ему уже за пятьдесят, и четверть века он исповедовал и проповедовал учение Христа — зрелый христианин, уверенный в бесконечном превосходстве и власти Господа своего над всеми обстоятельствами жизни. В противоположность всем предыдущим посланиям, Павел теперь не ставит своей целью искоренение заблуждений или опровержение критики. Только один раз порицает Павел тех, кто искажал учение Христа: "и вы некогда были непослушны Богу, а ныне помилованы, по непослушанию их". И еще в одном месте проявляется тенденция Павла защищать себя от обвинений: "Итак я могу похвалиться в Иисусе Христе в том, что относится к Богу; ибо не осмелюсь сказать что-нибудь такое, чего не совершил Христос чрез меня в покорении язычников вере, словом и делом". Но он отрицает всякую личную заслугу.
Послание к Римлянам дышит спокойствием, искренностью и зрелостью. Оно содержит много глубочайших, сложнейших мыслей Павла и самые красноречивые его отрывки. Послание это стало предметом постоянного изучения, по поводу его написаны тысячи страниц комментариев и размышлений, каждое слово в нем проверено с теологической, философской и литературной позиций. Послание к Римлянам сыграло важнейшую роль во всей истории человечества. В нем Августин почерпнул основание своей веры, на нем основывал Лютер Реформацию. Прочитав Лютеровское "Предисловие к Посланию Римлянам", Дж. Уисли пишет, что сердце его было "странным образом согрето. Я почувствовал, что сомневался до этих пор в спасении через веру в Христа, только в Христа; но теперь ко мне пришла уверенность, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда. А надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам. Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками".
