Читаем без скачивания Гонители - Исай Калашников

— Ты, Джучи, скоро станешь нойоном тумена и на охоту уже ходить не будешь.

— Охотиться я буду всегда…

— Воевать надо будет.

— Так и сейчас война. Но воевать я не люблю. Охота лучше. А мой отец говорит: каждый мужчина должен быть воином. Только тогда враги станут нас бояться. Мы должны быть сильными, говорит отец. — Джучи сорвал травинку, накрутил на палец. — После похода на ойротов и киргизов я думаю, как и отец: мы должны быть сильными.

— Но ты там не воевал…

— Нет. Я им сказал: «Вот мое войско, вы можете собрать воинов больше и побить меня. Но мой отец соберет еще больше и побьет вас. Лучше покоритесь ему и живите, как жили». Они все хорошо поняли, и никто никого не убивал.

— А тут убиваем. В Валохае все улицы были завалены мертвыми. — Судуй вспомнил тела людей, порубленные мечами, потоптанные копытами коней, безобразно вздувшиеся на жаре, — его передернуло.

Нахмурился и Джучи. Смотрел перед собой широко открытыми глазами.

Потом тряхнул головой.

— Иначе, наверное, нельзя. Если бы тангуты отдали все, что хочет получить отец, не было бы мертвых.

— А почему они должны отдавать свое?

— Они богаты, а у нас ничего нет.

— Э-э, Джучи… У тебя много всего, а у меня — то, что на мне. Я должен приставить нож к твоему горлу?

— Когда-то, говорят, так и было… Кто мог, тот и грабил.

— Грабили друг друга, а теперь соседей… Э, да не моего ума это дело. Суслику, спящему зимой в норе, не пристало судить о глубине снега.

Я, Джучи, как только вернусь домой, найду себе жену, поставлю юрту и буду помогать отцу делать стрелы. Самые лучшие — для твоего колчана.

Однажды их разговор прервал треск сучьев. Замолчали и быстро, бесшумно насторожили луки. Раздвинулись ветки осин, и на луг вышли двое, по виду тангуты. На спине у того и другого топорщились узлы, в руках были палки. Под толстой елью они остановились, сбросили ношу и сели отдохнуть.

Джучи и Судуй, прячась за кусты, за стволы деревьев, подобрались к ним шагов на двадцать, залегли. Под елью сидели старик и молоденькая девушка.

Развязав узел, старик достал кусок сыру, разломил надвое, и они стали есть.

Охотники тихо поднялись и молча подошли к ним. У старика отвисла челюсть, изо рта вывалился кусочек сыру, девушка вскочила и бросилась бежать, проламывая грудью стену кустарника. Судуй обогнал ее, подставил ногу. Девушка упала. Он завернул ей руки за спину, подвел к ели. Старик сидел на прежнем месте. Коричневое и корявое, как кора дерева, лицо его подергивалось, незоркие глаза страдальчески-виновато смотрели на девушку.

Джучи вытряхнул узлы. В них было одеяло из верблюжьей шерсти, халаты, обувь, котел, чашка — все потертое, старое.

— Откуда? Кто такие? — спросил он.

Старик начал что-то говорить, но они не могли понять ни слова. Джучи махнул рукой:

— Ладно… И так понятно — убегаете к своим.

Девушка все еще пыталась вырваться из рук Судуя. Упав, она поцарапала щеку, и сейчас на подбородок сползала струйка крови. Он усадил ее рядом со стариком, показал на лук и стрелу — не убегай, догонит!

— Ты хотел искать невесту — вот она! — засмеялся Джучи. — А?

Старик сорвал листок, приложил к царапине на щеке девушки, что-то сказал. Из ее глаз брызнули слезы, узкие плечи затряслись от рыданий.

Джучи показал старику знаками, что надо собрать узлы и идти вниз. Тот замотал головой, забормотал, показывая то на себя, то на девушку, то на горы.

— Он, я думаю, просит, чтобы мы отпустили девушку, а его взяли, сказал Судуй и знаками же начал устанавливать, верна ли его догадка.

Все верно, он, старик, будет чистить одежду и обувь, варить пищу и седлать коня, только пусть воины отпустят девушку.

— Ему-то как раз идти к нам незачем! — Джучи свел к переносью брови.

— Убьют.

— Джучи, давай отпустим…

— Старика?

— И старика, и девушку. Не воины же… Пусть живут. А, Джучи?..

— А разве жена тебе не нужна?

— Нет. Вернее, нужна, но… Мать взяла с меня клятву. Мне нельзя…

Джучи недоуменно дернул плечами.

— Не понимаю… Хочешь, я возьму ее для тебя?

— Не надо, Джучи. Не хочу я этого. Отпусти… Небо принесет тебе счастье-удачу.

— Так ты на всю жизнь без жены останешься. Пусть идут!

Кинув на плечи старику и девушке узлы, Судуй показал рукой на горы — уходите. Старик покосился на луки и стрелы, подтолкнул девушку, пошел, заслоняя ее собой и беспрестанно оглядываясь. Скрылись в чаще.

Немного погодя старик неожиданно возвратился, приложил руки к груди и низко поклонился. Засовывая стрелу в колчан и провожая, взглядом старика, Джучи задумчиво сказал:

— Наверное, мы сделали правильно. А что за клятву ты дал матери?

— Она была в плену… Ну, и не хочет…

— А-а… Моя мать тоже была в плену у меркитов… — Джучи внеэапно умолк и помрачнел.

— Ты хороший человек, Джучи! Ты будешь когда-нибудь ханом. Самым лучшим ханом! А я у тебя — самым лучшим стрелочником!

В другой раз встреча с тангутами закончилась иначе.

Тангуты и монголы стояли друг перед другом уже два месяца. Из степей подошли свежие силы, и хан готовился к сражению. Джучи с трудом удалось отпроситься в лес. Как всегда, лошадей оставили на лугу и стали подниматься к горным вершинам. Выше лес становился реже, всюду громоздились обломки скал, вздымаясь порою над деревьями. Шли молча, старались не шуметь на каменистых россыпях, осторожно отводили ветки деревьев. Подошли к высокой скале, стали ее огибать. И тут почти лицом к лицу столкнулись с десятком тангутских воинов.

На короткое время те и другие замерли, разглядывая друг друга. Судуй и Джучи повернулись, бросились бежать. Рядом в скалу, высекая голубоватые искры, ударили стрелы. Бежали, прыгая с камня на камень, сминая кусты колючей харганы. Тангуты не отставали. На бегу выпускали стрелы, что-то кричали.

Выскочили в редколесье. Здесь бежать было легче: меньше стало камней.

Неожиданно сбоку выскочили два воина, пересекли им дорогу. Судуй и Джучи присели, разом выпустили две стрелы. Недаром они учились стрелять птиц влет. Один из тангутов упал, другой отбежал и спрятался за деревьями.

Почти кувырком скатились по крутому косогору к лошадям. Вскочили в седла. И в это время тангутская стрела скользнула по ноге Джучи, вспорола голенища гутула, резанула по телу.

Сбежали к караулам, и сотни воинов отправились вылавливать тангутов.

Рана у Джучи была неопасной, он даже не хромал. Но хан, встревоженный тем, что враги просочились через дальние караулы и почти приблизились к его ставке-орду, учинил Джучи и Судую строгий допрос. Тут же велел Мухали проверить все караулы, обшарить леса и горы. Затем его тяжелый взгляд остановился на Судуе.

— Скажи-ка, удалец, как это вышло, что мой сын ранен, а ты нет?

— Не знаю, хан… Мы вместе…

— Вот — вместе! Как ты смел бежать вместе?! Ты должен был остановиться, задержать врагов, чтобы Джучи ушел. За жизнь моих сыновей головой отвечает всякий, кто с ними рядом.

— Я виноват, хан, — признался Судуй.

Но хан и не слушал его признания, не ему предназначал свои слова.

Вокруг сидели нойоны, и он говорил им. Джучи поймал взгляд Судуя, растерянно улыбнулся.

— Для первого раза надо дать тебе палок, — наконец вспомнил хан о Судуе.

— Отец, не наказывай моего нукера! — с горячностью заступился за него Джучи.

— Вина, оставленная без внимания, родит две. Снисходительность к поступку рождает преступление. Но если ты просишь, я не стану наказывать его палками. Завтра твой нукер пойдет с алгинчи — передовыми — на укрепление.

Джучи наклонил голову.

— Дозволь, отец, и мне идти с передовой сотней.

Хан метнул на сына быстрый взгляд, прищурился.

— Ступай. Не могу же я запретить тебе стать храбрым воином.

Два месяца сидения возле горного прохода заставили хана убедиться, что силой за Алашаньский хребет не прорваться. Тангуты могут положить в теснине всех его воинов. Надо было выманить врага. Как? Был единственный путь — бросить на проход легкую конницу, она начнет сражение, но будет разбита, побежит, бросая обозы. Все должно быть похоже на полный разгром.

Тангуты не смогут удержаться от преследования, от мести за свое поражение, ринутся вниз. И тут с горных склонов, из ущелий на них ударят главные силы, сомнут врагов, погонят и, держась за хвосты их коней, перекинутся через перевал. Но передовым сотням достанется тяжелая доля. Многим воинам придется сложить голову…

Ни Джучи, ни Судуй ничего этого не знали.

Перед рассветом в полной тишине воины передовых тысяч заняли место перед проходом. Пустыня дохнула на горы горячим ветром, заполнила воздух пылью. Было трудно дышать. Куяк из толстой, просмоленной кожи туго стягивал грудь Судуя, спина под ним взмокла от липкого пота. Джучи стоял рядом. К нему подъезжали нойоны, спрашивали, не пора ли начинать.

Спрашивали из почтительности, каждому было известно и время начала битвы, и место в строю. Джучи снял с головы шлем, выстукивал на нем ногтями барабанную дробь.