Притягивает тайной каждая мелочь на дне ручья — мусор, оставшийся после неведомой катастрофы. Но мусор ли? Или «мозаика», выложенная с загадочным умыслом? Хищно скользят черные водоросли, под ними, под слоем воды — разбитый кафель, пружины, мотки проволоки, шприцы. С бумажной иконки смотрит сквозь воду с играющими рыбками лик Спасителя. Тарковский сам выкладывал это «полотно» и почему-то небрежно сунул в хлам листок старого календаря. На нем стоит число — 29 января — последний день его жизни…
В фильме нет ни отступлений, ни ретроспекций, ни побочных сюжетных линий. Его время сжато напряженным ожиданием. Рискованная игра со смертью становится духовным странствием — путем трех людей к познанию себя, своей главной правды. Здесь много крупных планов — Солоницына (Писателя), Гринько (Ученого), Кайдановского (Сталкера), находящихся в напряженной связи с Зоной, друг с другом и каждого — с самим собой. Главные изменения в этом втором варианте фильма произошли со Сталкером — из авантюриста и циника он превратился в служителя идеи.
В лице и фигуре Сталкера запечатлелось крушение надежд и тщетность прежних попыток. Его мучит непонимание какого-то важного смысла, который он напряженно старается постичь, как и загадку Зоны. Сталкер одержим стремлением довести своих спутников до чудодейственной комнаты и предоставить им возможность исполнения желаний. Быть может, наконец-то он не ошибся и желания этих людей смогут изменить мир к лучшему? Но путь к Зоне раскрывает сущность Ученого и Писателя — мелкую, суетную. Надежда Сталкера медленно умирает. Он уже сомневается в самой идее улучшения мироздания волей человека, в возможности отыскать в самом лучшем из людей величие помыслов, соразмерное с замыслом Создателя.
Наконец они доходят до развалин и заветной Комнаты, похожей на развороченную взрывом и затопленную лабораторию. Настал момент загадывать сокровенное. Но Ученый начинает торопливо собирать бомбу, которую с риском для жизни, тайно пронес через Зону. Его цель — уничтожить Комнату, чтобы чье-то безумное желание не могло исполниться. Ради этого он стремился попасть сюда. Но, уничтожая возможную опасность, он уничтожит и надежду. Сталкер яростно защищает Комнату: «Я хочу, чтобы таким же, как я, несчастным людям оставался еще в жизни этот кусочек счастья — эта Комната…»
В яростной драке Ученый отбрасывает бомбу, но и загадывать желание отказывается. Не использует шанс и Писатель — никто из тех, на кого возлагал надежду Сталкер, не отваживается испытать таинственные силы Комнаты. Ведь Зона сорвала маски с самоуверенных, успешных людей. Пройдя сложный путь и добравшись до вожделенной Комнаты, в которой исполняются все желания, герои «Сталкера» не решаются переступить ее порог. За время путешествия у них появилось достаточно оснований, чтобы усомниться в бескорыстности своих помыслов. Каждый теперь признается себе, что в глубине души недостаточно чист и лишен страстного желания изменить мир к лучшему.
Ожидания Сталкера снова обмануты. Он — вечный Апостол, не находящий своего Христа.
Вернувшись из Зоны, измученный человек с сокрушением говорит жене: «…Каждое душевное движение у них на счету… и они только и думают, как бы его подороже продать…»
Жена — немолодая женщина, живущая в жалкой трущобе со странным проводником, — произносит монолог, обращаясь прямо к кинозрителю: «Вы ведь уже поняли, наверно, он же блаженный… вся округа над ним смеялась. Он был растяпа, жалкий такой. Мама мне говорила, он — смертник, вечный арестант… и тяжело было… а все-таки лучше так, чем окаменеть… Он сказал мне — пойдем со мной. И я пошла. И не жалею об этом…»
Монолог жены — самое сильное место в фильме, средоточие скрытых смыслов. Она — единственный искренний, глубоко чувствующий человек. В отличие от искателей смысла, ею движет чувство непреложное, простое и единственно важное — любовь.
Когда на пробах Алиса Фрейндлих произнесла этот монолог, Тарковский умолял сохранить запись.
— Ведь это невозможно повторить! Прямо в точку! Именно то, что хотелось!
— Да что вы, Андрей Арсеньевич! Я ж актриса. Сколько надо, столько и повторю.
В финале фильма камера останавливается на сидящей за столом больной дочке Сталкера, обладающей огромной внутренней силой. Лишенная возможности ходить, силой мысли она двигает стакан с водой, тонким девичьим голоском старательно читает стихи Тютчева:
…и сквозь опущенных ресницУгрюмый тусклый огнь желания…
Ключ найден! Всем прошедшим через испытания Зоной не хватало этого огня желания — одержимой устремленности к цели. Без него человек погружается в трясину мелких материальных потребностей. Его душа жива, пока существует три вечные ценности: любовь, поэзия, искусство. Звучащие за кадром стихи Арсения Тарковского с рефреном «Но и этого мало…» как бы заверяют в том, что Сталкер не оставит попыток найти своего Христа — привести в заветную Комнату того, кто сумеет волей и желанием поправить то, что сотворил в грехах своих «свободный человек». Какими бы рискованными ни оказались встречи с Зоной, он, замученный, но не потерявший надежды, не откажется от смысла своего странного бытия.
4
«Сталкер», пожалуй, самый целостный фильм Тарковского. Фильм, главной идеей которого является испытание фундаментальных нравственных ценностей перед лицом неминуемо грядущей новой беды. Ведь спасти человечество может лишь победа его духовности над материальными устремлениями — здесь Тарковский проводит свою главную мысль с полной отчетливостью. Логика развития стержневой идеи потребовала емкой, отчетливой формы, аскетичности фактуры. В фильме нет той фрагментарной рассыпчатости, создававшей полифонию красок в «Зеркале». Нет жизненной фактуры — яблок под дождем, лошадей, почти нет цвета. Серость, монохром полностью преодолевают комплекс киноизобразительности. Работа композитора Артемьева здесь нечто иное, чем музыка. Звук беспредметен, страшен — так могла бы выглядеть кинозарисовка к «пейзажу после Апокалипсиса».
«Мне было очень важно, чтобы сценарий отвечал трем требованиям — единства времени, пространства и места действия, — объяснял Тарковский. — Если в «Зеркале» мне казалось важным монтировать подряд хронику, сны, явь, надежды, предположения, воспоминания; сумятицу обстоятельств, ставящих главного героя перед неотступными вопросами бытия, то в «Сталкере» мне хотелось, чтобы между монтажными склейками не было разрыва. Как если бы я снимал фильм одним кадром.
Фантастической здесь можно назвать лишь внешнюю ситуацию …но по сути того, что происходит с героями, никакой фантастики нет. Фильм делался так, чтобы у зрителя было ощущение, что все происходит сегодня, что Зона рядом с нами».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
