— С ними все в порядке. Ваша жена по духу — истинный самурай, Эсу-сенсей, и она умеет хранить тайны. Она носит глубокий траур в знак скорби по вам и отклоняет ухаживания посольских холостяков.
Эшер невольно усмехнулся:
— Она меня убьет, когда все закончится.
Мицуками улыбнулся:
— Я успел заметить, что вы любите эту женщину, Эсу-сенсей, а она любит вас. Она облачилась в черное, скрыла лицо под вуалью и рыдает на людях, но глаза у нее не покраснели. В ее глазах нет того выражения, что бывает у женщин, понесших тяжелую утрату. К тому же она сообщила мне, что вы подумывали взорвать шахты при помощи гелигнита.
Эшер закатил глаза.
— Она хорошо справляется со своей ролью, — возразил полковник. — Что же касается вашего друга, Ка-ру-ба-ку-сенсея, то его горе неподдельно и ужасно. Теперь все его помыслы только о мести.
Он кивком указал на темный прямоугольник дверного проема.
— Значит, вы считаете, что эта ужасная женщина намеренно допустила, чтобы ее сын и племянник заразились от тварей. Зачем? На что она рассчитывала? Продать их Юаню? Не думает же она, что им удастся сохранить самоконтроль и при этом обрести власть над крысами.
— Только не ее сыну и племяннику, — сказал Эшер. — Мы еще не всё нашли.
22
Громыхнули выстрелы, разрывая ветреную ночь, потом послышался женский крик. Звуки по-прежнему доносились с юго-запада, со стороны «Садов императрицы». Эшер выдохнул:
— Нам надо поторопиться. Одному богу известно, как скоро сюда прибудет полиция.
Мицуками посмотрел на часы:
— Я заплатил исправнику за два часа, — сказал он. — До тех пор Огата не даст беспорядкам затихнуть, тем более, что там русские.
— Напомните мне, — с усмешкой ответил Эшер, — чтобы я порекомендовал вас для работы в департаменте… Не то чтобы сам я имел к нему какое-то отношение…
— Конечно же, нет, — согласился полковник и добавил: — Ге-раа-сенсей.
— Никогда не встречал профессора Геллара.
Они быстро прошли по крытой галерее, где большая часть пространства была занята ящиками, двумя возками и велосипедом, и пересекли дворик, определяя направление по островерхой крыше двухэтажного «тыльного» дома, за которой терялись холодные яркие звезды. За решетчатым окном флигеля виднелась пустая спальня, освещенная лампами и обставленная в полуевропейском стиле — возможно, дом свиданий, калитка которого выходила в переулок Большого тигра. Не здесь ли Ань Лутан устраивал «особые развлечения» для Гранта Хобарта? Постель была смята, на стенах висели две написанные маслом картины, запечатлевшие яростную любовную схватку греческих богов. Насколько он знал, в китайской порнографии эротичность отсутствовала почти полностью.
Следующий дворик оказался необитаемым. Выходящей на улицу калитки здесь не было, зато восточная постройка вытянулась вверх на два этажа; окна верхнего помещения были наглухо закрыты ставнями, и Эшер еще днем заметил, что на самом деле второй этаж представлял собой что-то вроде террасы, с которой открывался вид на узкий перешеек между озерами.
Дворик был засыпан мусором и пылью, и только перед запертым главным домом виднелось чистое пространство. Тут десятилетиями не подметалось, но к двери вела утоптанная дорожка, проложенная между зарослями сорняков. Замок оказался цилиндрическим — такие выпускали лет двадцать назад.
Эшер передал Мицуками фонарь, направив узкий луч света на замок.
— Вы верите в цзян-ши, Мицуками-сан? — тихо спросил он. — В кёнси?
Он не оглянулся, продолжая работать отмычками, но услышал за спиной протяжный выдох.
— Не знаю, что я ответил бы вам, спроси вы меня об этом две недели или месяц назад, — наконец заговорил полковник. — Тенма в холмах, эти твари, из-за которых погиб Ито…
— Это не цзян-ши.
Эшер затаил дыхание, осторожно орудуя тонкой проволокой в замке, пока не почувствовал, как механизм поддается его усилиям. Потом плавно повернул ручку. Если в доме затаился вампир, он наверняка услышал их перешептывания и пощелкивание рычажков. Даже если сейчас в полный голос запеть «Правь, Британия», неожиданностью это станет только для тех редких обитателей усадьбы Цзо, которые еще не приготовились защищать дом от хулиганов или сами не присоединились к буйствующей на улице толпе.
Он толчком распахнул дверь, забрал фонарь и провел лучом света по стенам открывшегося помещения.
— Цзян-ши существуют, — продолжил он. — Я говорил с ними, путешествовал в их компании, убивал их и видел, как убивают они.
Говоря, он следил взглядом за узким конусом желтого света: дверные проемы по обеим сторонам большой комнаты, в восточной стене дверь открыта, в западной — закрыта. Поблескивает сталью еще один европейский замок.
— В Европе… на западе… они не доверяют живым, хотя порою нуждаются в нас. По-моему, здесь случилось так, что один из них — а может, и не один — нанял всю семью Цзо, чтобы те оберегали его в обмен на помощь в их преступной деятельности. Думаю, в подвале мы найдем его логово.
Он снова отдал Мицуками фонарь и опустился на колени перед запертой дверью, доставая отмычки.
Невысокий японец огляделся, тщетно всматриваясь в скрывавшую комнату темноту.
— Разве это возможно?
— А разве возможно все то, что вы видели до этого? Вы останетесь здесь и будете прикрывать мне спину? Возможно, безопаснее было бы спуститься вместе со мной.
— Я самурай, — спокойно ответил полковник, опустив ладонь на рукоять катаны. — Но не идиот. Решение за вами. Вы знаете этих существ. Я — нет.
— Давайте найдем люк. Внимательно смотрите и слушайте. У вас может быть всего мгновение для того, чтобы увернуться — а может не быть и его. Прежде чем напасть, он напустит на вас сонливость.
Как и подозревал Эшер, люк обнаружился в запертой западной комнате. На месте, раньше занятом кроватью или шкафом, теперь зиял черный проем в полу, и из него тянуло уже знакомой промозглой сыростью.
— Не могли бы вы остаться здесь? — тихо попросил он. — Сейчас тварь может быть на охоте, и я не знаю, когда она вернется.
Меч Мицуками с шелестом покинул ножны.
Эшер начал спуск, держа фонарь над головой. Подвал был глубоким, как тот, который он видел в часовне на французском кладбище — два полных поворота лестницы, тридцать кирпичных ступеней. В воздухе висел слабый запах старой крови. Подступившая со всех сторон темнота видела немало смертей, и наводить здесь порядок желающих не было.
Он открыл дверь. Луч света отразился от блестящих глаз, до которых было не более трех ярдов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
