Когда пилот добился нужных показателей, Перри решился заговорить.
— Прошу прощения.
Пилот бросил взгляд назад, и его угрюмость слегка рассеялась.
— А, это вы. Забыл про вас. Что-то хотите?
— Только одно. Почему все органы управления дублированы?
— Вообще-то они счетверенные, расположены парными, сериями вокруг кресел пилотов. Думаю, вы интересуетесь, почему кнопки — щипковые двойные.
— Да, почему не обычные кнопки, которые нажимаются?
— Каждая половина и есть обычная кнопка, но нужно свести вместе пару кнопок большим и указательным пальцами, чтобы выполнить действие. Глядите.
Пилот провел пальцем по клавиатуре, нажав не меньше десятка кнопок. Ничего не произошло.
— Это мера безопасности против случайных нажатий при высоких ускорениях. Я могу потерять сознание и упасть лицом на клавиатуру, но двигатели не отреагируют. При этом мой компаньон сможет посадить корабль при помощи своей клавиатуры. А если бы у нас были обычные кнопки и я нажал бы комбинацию предельного торможения, меня прижало бы к клавишам собственной инерцией, и не факт, что я смог бы отменить действие систем. А так мне нужно сделать щипок или ничего не произойдет.
— Спасибо. Скажите-ка, как долго нужно учиться, чтобы стать пилотом ракетного корабля?
Пилот с любопытством посмотрел на него, но ответил:
— Если у вас подходящий темперамент, уложитесь в три месяца. Но всегда найдется что-то, чего еще не знаешь.
В отсеке возникла голова стюардессы.
— Готовы пить чай, командир? А ты, Джек?
Навигатор молча кивнул. Командир согласился на чай и сказал Перри:
— Думаю, вам лучше выпить свой чай в салоне для пассажиров.
Перри отстегнулся и вернулся к Каткарту, который приветственно кивнул.
— Увидел, что хотел?
— Да, и меня весьма дипломатично выпроводили.
Бутерброды, чай и маленькие пирожки погрузили его в сон. Разбудил Перри сигнал торможения, когда они уже кружили над Вашингтоном. Он вовсю глазел на город. То было место, которое не изменилось до неузнаваемости за истекший срок. Потомак и приливный бассейн были на месте. Памятник Вашингтону был там же, а Линкольн по-прежнему вперялся взглядом в зеркальный бассейн. Белый дом по-прежнему простирался среди цветущих деревьев, безмятежный и невозмутимый. А на Капитолийском холме все еще покоился массивный греко-римский шедевр — Капитолий, обширный, мощный, бессмертный. У Перри в горле возник ком и на глаза навернулись слезы.
Посещение Вашингтона получилось занимательным, но и без особенных происшествий. Конституционные изменения были неочевидными. Город во многих мелочах изменился, однако основные его достопримечательности сохранились. Улицы не закрывались колпаками, а благодаря отсутствию автомобильного движения представляли собой популярные места для прогулок и отдыха. Перри побродил по этим улицам, заглядывая в музеи и галереи искусств. Посетил галерею Белого дома, без особенного интереса послушал дебаты, ради которых приехал Каткарт. Президент дал распоряжение построить флот быстрых, не оснащенных вооружением патрульных судов дальнего действия, как воздушных, так и морских, для постоянного патрулирования границ от Алеутских островов до Гавайев и далее до Эквадора. Он выделил для этих целей часть дивидендов. План президента практически не встретил возражений, однако одна группа пожелала его расширить — выпустив новые деньги на создание более тяжеловесных бронированных ракет ближнего действия для обороны береговых линий. Дебаты тянулись своим чередом, и компромисс казался вероятным. Поскольку Перри больше не служил во флоте, тема его не особенно заинтересовала — предлагавшееся вооружение явно не годилось для наступательной войны. Он пришел к выводу, что американский народ решительно настроен не сражаться и решительно настроен дать понять всему миру, что готов сопротивляться вторжению.
Тем вечером за ужином в Новом Мэйфлауэре Каткарт спросил у Перри о его самых ярких впечатлениях от Капитолия. Перри ответил, что самым ярким впечатлением стали конгрессмены, и объяснил, что они, похоже, во многих отношениях превосходили конгрессменов 1939 года. Каткарт кивнул.
— Вероятно, так, — сказал он. — Учитывая обстоятельства того времени, толковые выборные должностные лица появлялись крайне редко.
— И чем вы объясняете такие перемены?
— Многими вещами. На мой взгляд, нет единственного ответа на этот вопрос. Эта проблема находится в самом сердце политики, и она терзала философов на протяжении многих тысяч лет. Платон и Конфуций оба попытались ее расколоть, но тщетно. Эзоп насмешливо сформулировал ее в басне о сходке мышей: «А кто наденет колокольчик на кота?» Положительные перемены относительно твоего периода можно, как я полагаю, объяснить исправлением ряда очевидно неверных вещей без особого внимания к теории. Во-первых, все наши выборные политики сегодня получают хорошую оплату, а также полную пенсию. Во-вторых, каждое должностное лицо дает полный отчет о своем финансовом положении, вступая в должность, затем ежегодно и, наконец, покидая свой кабинет в последний раз. В-третьих, общественная служба постепенно превратилась в почетную карьеру, как служба в армии и военно-морских силах в твое время. Учеба в Институте Социальных Наук сегодня столь же вожделенна, как в 1939 году поступление в военное училище Уэст-Пойнт. Большинство наших помощников министров и представителей исполнительных ветвей власти — выпускники этого института. Их вербуют, потому что они обладают такой же репутацией в плане коэффициента полезного действия и неподкупности, какой всегда обладали выпускники ваших Уэст-Пойнта и Аннаполиса.
Разумеется, политическому творчеству в институте не научишь. Лучшие люди по-прежнему приходят отовсюду. Наша полноценная система социального страхования дает возможность любому человеку со вкусом к политике действовать в этой области, а некоторые изменения в кодексе обычаев даже поощряют это. Фонды кампаний и допустимые разновидности кампаний сегодня держатся в очень жестких рамках, и это изменение настолько же значимо, как различие между вашим временем и выборами в начале девятнадцатого века, когда человек объявлял о своем выборе счетчику голосов в участке и выбранный кандидат пожимал этому человеку руку и наливал ему виски. Сегодня наша цель — гарантировать, что каждый голосующий имеет возможность узнать биографию, историю и предложения каждого кандидата. Кандидаты должны совместно пользоваться правом бесплатной рассылки писем. Они должны появляться в эфире вместе, они должны воздерживаться от определенных видов эмоциональных призывов. Людям проще разобраться в предложениях кандидатов, чем в 1939 году, благодаря совершенствованию образования. Избиратели уже не так поддаются магии слов, их сложнее очаровать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
