и неприятностей своим близким».
Вспомнив все, что произошло в каюте, она помрачнела.
Думать об этом было страшно, объяснить — невозможно.
Нет, лучше думать о Доминике, об их любви. От этих мыслей она почувствовала прилив тепла. Твердое ложе стало как будто мягче, ветер казался уже не таким холодным, Виллему немного согрелась и заснула.
На рассвете ее разбудил крик морских птиц. Она совсем окоченела. Солнце уже взошло, но из-за туч его было не видно.
Нужно было встать, размяться. В такую рань просыпаются только звери и птицы, но ведь где-то за скалами должны жить люди в теплых домах…
Виллему с отвращением натянула на себя сырое платье. И начала пробираться среди камней, уходя все дальше и дальше от моря. Ей хотелось скорей добраться до Гростенсхольма. Если поторопиться, не исключено, что она окажется там раньше других. Вот будет им сюрприз!
Подбадриваемая этой мыслью, Виллему поднялась на самый высокий уступ.
И остановилась, пораженная открывшимся видом.
Да, именно тот мыс она видела с корабля, именно тот берег, но…
Но его от Виллему отделяла широкая полоса моря.
Она была на острове.
Разочарование было еще мучительней, чем голод.
Остров был не маленький, но что толку? Остров есть остров, и на этом острове никаких признаков жилья не было.
Впрочем…
Вдали на берегу среди каменных уступов и скал виднелось что-то похожее на дерновую крышу.
Да, это была крыша, но единственная. Другого жилья здесь не было. Остров выглядел необитаемым.
Однако, если здесь живут люди, у них должна быть и лодка. Отчаиваться пока рано. Утешая себя таким образом, Виллему быстро ступала по камням и траве. На середине острова она увидела возделанное поле.
Спустившись в ложбину между двумя холмами, она потеряла из виду и дом, и направление, в котором следовало идти. Но это ее не смутило. Рано или поздно она все равно выйдет на берег.
Вдруг она вздрогнула. В редком перелеске она различила какое-то движение. Мелькнул и исчез коричневый силуэт крупного зверя.
Лось? Виллему с детства боялась крупных лесных зверей. Ей не хотелось бы жить на острове, где водятся лоси. Медведь тут обитать не мог — ведь кругом открытое море. Других крупных животных она не знала.
Во всяком случае это был не олень, олень гораздо меньше. Значит, все-таки лось.
Она ускорила шаг, добежала до новых скал, быстро вскарабкалась на одну из них — как бы там ни было, а лоси не умеют прыгать по скалам.
Неожиданно для себя Виллему оказалась на берегу, где в защищенной уютной бухте стояла небольшая усадьба.
Дыма над крышей не было. Не было и лодки у берега, и рыбацких сетей.
Все как будто вымерло.
Искра надежды, теплившаяся в душе у Виллему, погасла. Видно, хозяева давно покинули эти места.
И все-таки она осторожно постучала в низкую дверь.
Ей ответил глухой голос. Это были не слова, а нечленораздельный звук, какой издает человек, будучи не в состоянии говорить. То ли стон, то ли мычание.
Виллему приоткрыла дверь и вошла.
В нос ей ударило зловоние.
В комнате стояла кровать, а на ней лежал старик, похожий на скелет. Однако он мог двигаться, он повернул голову и посмотрел на Виллему глубоко запавшими глазами.
— Не троньте меня, — прошелестел жалобный голос. — Разве вы еще не все забрали?
— Добрый день! — приветствовала его Виллему. — Успокойтесь, батюшка, я не собираюсь ничего у вас брать. Просто я бежала с каперского судна, и меня забросило к вам на берег.
Старик задрожал:
— Это сущие разбойники! Они были здесь и все унесли. Ударили меня по голове так, что я не мог подняться. Забрали лодку, корову, все добро. Не оставили ни крошки еды. Лежи, пока не сдохнешь, сказали они мне.
— Вы не умрете, батюшка, — успокоила его Виллему. — Теперь я здесь и все будет хорошо.
— Благослови вас Бог, милая фрекен!
Виллему не стала объяснять старику свое семейное положение, сейчас было не до этого. Следовало обдумать то, что он ей сообщил.
Во-первых, пираты забрали лодку. Это было скверно. Для нее, да и для старика тоже.
Во-вторых, они забрали корову. Так, во всяком случае, он сказал.
— А вы уверены, что они забрали корову? — спросила она.
— А как же! Корова паслась на острове, и они заставили меня сказать, где ее найти. Несчастная моя Куколка! Пошла на корм этим разбойникам!
По впалым щекам старика побежали слезы.
— Сдается мне, что они ее не нашли, — сказала Виллему. — Я видела, как в лесу промелькнул крупный коричневый зверь, и приняла его за лося. Но, думаю, я ошиблась.
— Верно, лосей здесь нет.
— Значит, это ваша корова. Должно быть, они спугнули ее, и она убежала. А найти они ее не смогли.
— Куколка моя, — запричитал старик. — Небось, совсем одичала.
— Давно это случилось?
— Я потерял счет дням.
— Что ж, я примерно представляю себе, сколько вы тут пролежали. Не тревожьтесь за корову, ее я пригоню обратно. Но прежде всего вам надо поесть. В доме есть какая-нибудь еда?
— Не знаю. Я не могу встать, у меня все плывет перед глазами.
— Вы один живете на этом острове? — спросила Виллему, осматривая жилище рыбака.
— Один, совсем один. Жена умерла два года назад, и меня хотели забрать отсюда, но я отказался. Я не оставлю остров. Тут родился, тут и помру. Правда, не хотелось бы умирать в таком убожестве.
— Понимаю вас. Кое-что я все-таки нашла из припасов, тут есть немного муки. Сейчас я сварю вам кашу.
— Как вы добры!
В голове у Виллему мелькнуло воспоминание. Сетер в Ромерике. Там она тоже должна была сварить кашу, и не сумела…
Теперь все было иначе. Теперь она знала, как взяться за дело. Это раньше она терялась перед такой простой работой, так как была непривычна к домашнему хозяйству.
Виллему замерла в задумчивости с поленом в руке. А чем же она тогда занималась? Только и делала, что ухитрялась из одной опасности попасть в другую. А потом с трудом спасала свою шкуру.
Она слышала рассказы о храбрецах, которые возвращались с войны, овеянные славой и осыпанные почестями. Но в мирной жизни они становились беспомощными, как дети, потому что умели только воевать и упиваться опасностью. И больше ничего.
Неужели и она похожа на них? Не дай Бог!
Виллему развела в очаге огонь и повесила котел на крюк. Счастье, что пираты оставили хотя бы котел! Впрочем, они не польстились на него, потому что он был старый, весь во вмятинах.
Пока вода закипала, Виллему занялась
