что случилось с отцом девочки, и я услышал, как бабушка Мацу спросила Юки, где ее отец. Девочка отреагировала очень беззаботно, сказав, что папа сейчас вместе со звездами.
Заметив меня, Футагояма оторвал взгляд от газеты, которую он читал, быстро поздоровался и вернулся к чтению. Было довольно забавно видеть, как он читает, сдвинув на нос очки для чтения и глядя на страницу невооруженным глазом. Его сын Кадзусигэ, сидевший по другую сторону от отца, тоже пожелал мне доброго утра. Его голос был немного гнусавым. Он держался очень приветливо, и при разговоре его лицо всегда излучало дружелюбие. Сложения он был весьма субтильного.
– Ты все время держишь включенной печку, поэтому легко простужаешься. Вот священники святилища Идзумо Тайся[409] каждое утро на рассвете обливаются холодной водой. Ты бы там умер, – говорил ему отец.
В ответ сын настаивал, что у него дерматит. Это мне было безразлично, но я отметил, что у них в комнате есть печка.
У меня сложилось впечатление, что он любит детей, и время от времени, отрывая взгляд от какой-то серьезной книги, кажется, синтоистского молитвенника, он обращался к девочке:
– Юки, это что?
– Бегемот.
Услышав ответ ребенка, он реагировал преувеличенно.
– Бегемот ведь очень страшный. Дядя никогда не ел бегемотов! – говорил он какие-то странные вещи.
Икуко Инубо, которая пришла помочь подать завтрак, сказала, что вчера вечером детективы отвезли Кайо в полицейский участок Каисигэ. Я рассказал хозяйке гостиницы, что мне очень понравилось в горячем источнике, и поблагодарил ее за это. Когда я заметил, что доски на стенах и в ванне совершенно новые, она сказала, что они из кипариса и что их приходится заменять ежегодно, чтобы наслаждаться ароматом дерева. Это всегда делали, чтобы порадовать клиентов, когда гостиница еще работала, но в последнее время средств для этого не хватает. Ее слова произвели на меня впечатление. Аромат кипариса – часть наслаждения от горячего источника. Это, конечно, роскошь, но аромат действительно чудесный.
Масуо Футагояма повернулся ко мне, не отрываясь от газеты:
– Смотрите-ка, фронт цветения сакуры уже приближается к Ямагути[410].
Он сказал это так, как будто сообщил важную новость.
– Ага, ясно, – небрежно ответил я, поскольку меня это особо не интересовало.
– Как рано! Если так дело пойдет, то и здесь скоро распустится.
– Должно быть.
– Обычно здесь сакура расцветает после десятого, но при таких темпах может быть и раньше.
– Смотрите-ка!
– Как быстро она продвигается по Кюсю!
После завтрака я вышел во двор. Не надевая свои ботинки, я вытащил пару гэта с надписью «Рюгатэй» из шкафчика в коридоре, надел их и поднялся по каменным ступеням во двор.
Трава ослепительно зеленела. Здания, окружающие двор, и так невысокие, с одной стороны вообще уходят ниже уровня земли, так что сюда попадает много света. Трава, по которой я ступал, уже начала подсыхать, но все еще была влажной. Поэтому я старался по возможности придерживаться дорожки, идущей вдоль клумбы.
Дорожка была вымощена камнем. Когда коридор «Рютэйкана» поднимался выше уровня двора, он был скорее террасой, идущей вдоль всего фасада. Дорожка тоже ползла наверх рядом с «Рютэйканом» и забиралась к «Рюдзу-но ю». То есть к «Рюдзу-но ю» можно было попасть и по ней.
С другой стороны, по дорожке, идущей вдоль клумбы, можно дойти до каменной стены, служащей основанием «Рюдзукана», и по устроенным в ней ступеням точно так же подняться к «Рюдзу-но ю».
Планировка удивительно замысловатая. Тщательно продумано и необычно не только здание, но и разбитый рядом сад. Впечатляет и окруженная деревьями звонница храма Хосэндзи, на которую открывается вид из сада и коридора. «Рюгатэй» притаился на краю деревни, одетый как в платье во всю эту многоликую красоту. Здесь, несомненно, жил одаренный человек, который сумел придумать и построить такое здание. Вероятно, это был Хидэити Инубо, предок живущего здесь сейчас семейства.
Некоторое время я шел, глядя на клумбы. Под солнцем уже тепло, но стоило войти в дом, и становилось зябко. Сезон еще не начался, но кое-где уже распускаются ранние цветы. Вчера их было больше, чем позавчера, сегодня – больше, чем вчера.
Мне показалось, что я услышал где-то детский голос. Я поднял глаза и увидел ребенка, бегущего так быстро, что казалось, будто он катится по пологому газону. Это была Юки. Я поискал глазами ее мать и увидел ее, медленно спускающуюся по каменным ступеням во двор из «Рюдзукана».
– Бабушка! – кричала девочка на бегу.
Я посмотрел, куда она бежала, и увидел пожилую женщину в кимоно, стоящую на солнце в коридоре. Тонкая, миниатюрная женщина. До этих пор я не замечал ее – слишком много всего было перед моим взглядом. Нас с ней еще не представили друг другу. Она стояла в коридоре перед комнатой «Сибуита-но-ма», так что, скорее всего, это и была бабушка Кику, которая, как рассказывала вчера вечером Сатоми, лечится от какой-то болезни.
– Смотри, что мне подарили!
Девочка бежала, держа что-то в поднятой руке. Я остановился и некоторое время наблюдал за ними, но делать мне все равно было нечего, так что я пошел по дорожке в сторону бабушки Кику.
– Смотри, динозавр! – кричала девочка.
– Нельзя, Юки, нельзя! – воскликнула старая женщина хриплым голосом. Наверное, она кричала изо всех сил, но ее голос и вполовину не был таким громким, как у ребенка. Я подошел ближе, чтобы разобрать ее слова. Мне было интересно, что именно нельзя. Девочка уже добежала до края террасы. Но женщина смотрела куда-то мимо нее. Она уставилась на меня и не отрывала взгляда.
– Гляди! – девочка помахала перед женщиной игрушечным динозавром.
– Нельзя, Юки, не подходи к бабушке, а то заразишься. Играй там, подальше.
– Это динозавр. Эрико мне подарила!
Она и не думала обращать внимание на крики бабушки.
– Понятно, понятно. Динозавр. Ой, как страшно! Бабушка не станет к нему прикасаться, бабушка больна.
– Он совсем не страшный, а очень милый. Знаешь, я видела детеныша динозавра по телевизору. Там было большое яйцо, оно раскрылось, и он вылез оттуда с писком. Он был розовый, очень милый.
– Ой, не говори так! – сказала Митико, подошедшая сзади.
– Митико, не позволяй ребенку приближаться ко мне, – обратилась женщина к матери.
Подойдя к старухе, я разглядел ее морщинистое лицо и руки в коричневых пятнах. Ее лицо было обращено в мою сторону, поэтому, подходя, я слегка поклонился. Однако, как ни странно, ответа от женщины не последовало. Ее глаза все еще смотрели на меня. Зрачки были как бы слегка подернуты серым.
Митико поочередно посмотрела на меня и на старуху. А потом, о чем-то
