— Товарищ маршал, — чуть ли не хором пытаются протестовать комфронтами.
— Тише, тише, — поднимаю ладонь, — я ещё ничего не сказал. А размер отданных территорий это очевидный факт. Сейчас объясню, почему так происходит. Уже давно в армию ушла директива наркомата №117, подкреплённая недвусмысленным приказом Ставки, но у вас воз и ныне там.
И начинаю объяснять, то есть, размазывать всех по стенке. Но начинаю со «сладкого».
— Для начала сразу хочу объявить, что вы все, то есть, командующие фронтами вместе со своими штабными, будете понижены в звании на одну ступень. Вы это честно заслужили.
Кто-то смотрит возмущённо, кто-то затравленно опускает глаза. Это да, ордена получать намного приятнее, чем звездюлины.
— Не понимаю, почему Сталин вас всех не расстрелял? Одним командующим ВВС ограничился. Наверное, потому что заменить не на кого было. Только на таких же… — милосердно опускаю слово «придурков».
— Вот ваши тыловики говорят, что маскхалатами личный состав обеспечен едва на 30%. Это как? Вы северные армии, воюете зимой, а белых маскхалатов нет. Хотите угодить финским снайперам? Технику, судя по смущённым взглядам, вы тоже в белый цвет не выкрасили…
— Товарищ маршал, да где же краски столько взять⁈
Типичное оправдание для неинициативных исполнителей, вы нам всё дайте и только тогда мы, может быть…
— Если чего-то не хватает, то надо думать, чем заменить. На Западном и соседних фронтах танки и бронемашины часто газетами оклеивают. Известью замазывают. Пробовали даже бересту применять, но с ней не получилось. Слетает. Списанным нижним и постельным бельём оклеивают. Рвут на куски и вперёд.
— Хорошую краску мы, большей частью, на самолёты пускаем. Их газетами и стираными портянками не покроешь. Аэродинамика страдает, — любезно объясняю тонкости маскировочного дела.
— Одно только вы переняли, худо-бедно. Маскировочные сети. Но пойдём дальше…
Меня прерывает адъютант, шепчет мне кое-что на ушко. Ага, у меня получилось! Кажется, никогда я так гадко не ухмылялся и настолько жестоко не смотрел на подчинённых. Клянусь своим партбилетом, многие сейчас борются с приступом медвежьей болезни.
— Слышите? Саша, окно!
Когда адъютант открывает форточку, гулкие бахи и грохот доносятся явственнее.
— Люфтваффе бомбит Волхов. Главная цель — штаб 54-ой армии, а вернее, все мы.
Делаю паузу, не снимая гадкой ухмылки.
— Утром вы спрашивали, что за цирк я устроил, скрытно перевозя вас оттуда в это тихое место? Ладно, я цирк устроил, а что устраиваете вы? Почему вы пользуетесь исключительно телефонными линиями, которые давно на прослушке абвера и финской разведки? Почему без дела пылятся радиостанции, а штатные шифровальщики слоняются из угла в угол, не зная, чем заняться?
Утром все приехали в монастырь, к одному из чёрных входов вплотную подъезжали грузовики и забравшиеся туда командующие товарищи ехали на мой КП в режиме «в тесноте, да не в обиде».
— Вы понимаете, зачем и почему этот налёт? У вас нет действующих радаров, пеленгаторов, глушилок, о радиоэлектронной борьбе вы никакого понятия не имеете. У меня тоже под рукой ничего нет, но я точно знаю, что рядом со штабом 54-ой армии работает радиомаяк, который наводит немецкие бомбардировщики!
Собирал я их по телефону, выяснив, что радиосвязь тут не в чести. С Москвой по ВЧ говорят, а между собой по телефону. Обычному, проводному. Посадить прослушку можно в любом месте на протяжении многих километров. Судя по авианалёту, её и посадили. Вопросительно смотрю на Жеребченко, шефа ВВС. Тот еле заметно кивает. Замечательно. То-то и смотрю, что взрывов слышится не так густо. Немецких асов встретили сталинские соколы и сейчас в небе близ Волхова воздушное сражение. У наших преимущество, запас топлива больше. Аэродромы-то ближе, а немчуре не меньше полутора сотни километров до цели, а ведь потом обратно добираться. Мой воздушный КП тоже поднялся в воздух на максимальную высоту. У него особое задание.
Громко начинается правление Павлова на финском направлении.
— А теперь по делу, товарищи генералы и полковники…
На большом столе расстилаю карту, все размещаются вокруг.
— В направлении Медвежьегорска в расположении 32-ой армии предлагаю имитировать подготовку главного удара. Для этого…
Для этого надо создать впечатление переброски крупных сил.
— Очень тщательно подготовить и выполнить мероприятия по дезинформации противника…
Приходится объяснять элементарные вещи. Начинаю тосковать по своим толковым генералам… ладно, надо играть теми картами или людьми, которые есть.
— Предупреждаю сразу. Сорвёте этот план, лишением звания на одну ступень не отделаетесь! Я не постесняюсь генерала в штрафбат отправить! — угроза в голосе появляется помимо желания. — Накиньте на Т-34 на платформе брезент, сфотографируйте, снимите замеры. Затем грузите на платформы ящики с продовольствием, боеприпасами, чем угодно, имитируя форму танка. Закрепляете какую-нибудь жердь в качестве ствола, накидывайте брезент и отправляйте таким макаром обычные припасы в 32-ую армию.
Там железная дорога только от Онеги, но ничего…
— У вас наверняка есть Т-34 ещё довоенного выпуска, с ужасно громким мотором. Пусть они ночами работают двигателями не совсем на передовой, но так чтобы финики слышали. Не слишком часто. Нарочито суетиться не надо. Всё должно выглядеть так, что мы готовим в этом месте удар, и стараемся сделать это скрытно.
Тыловики записывают мои хотелки. Одобряю.
— Далее. Ставлю задачу в недельный срок полностью перейти на радиосвязь вплоть до дивизионного уровня, — вряд ли успеют, но пусть шевелятся. — В последующие две недели, вплоть до батальонного. Две недели только потому, что поставки оборудования просто не поспеют. Жду заявки. Не позже завтрашнего вечера. По радио, блядский высер!
Не удерживаюсь от рявканья, каюсь…
— При этом интенсивность телефонных переговоров не снижать! Но твёрдо помнить, что все они не имеют никакой силы. Лично я по телефону могу что-то приказать, вы ответите «Есть!», а далее только имитируете исполнение, не более того.
Приходится объяснять элементарное.
— Телефоны прослушиваются немецкой агентурой, поэтому пусть особые отделы этим займутся. Только очень аккуратно. Выявленных агентов не арестовывать вплоть до особого распоряжения, вести осторожное наблюдение. Очень осторожное. Если есть опасность выявления слежки, немедленно её прекращать.
— Как же так, товарищ маршал? — вскрикивает кто-то из замов Лениградским комфронта. Видимо, контрразведчик.
— А вот так! По телефону мы будем сливать немцам дезу, поэтому этот канал рушить нельзя. Впрочем, особо наглых и неосторожных можете брать. Они должны чувствовать противодействие.
— Что касается телефонных переговоров. Можете, даже рекомендую, ругать меня, жаловаться друг другу на жизнь и всё такое. В разговорах между собой, обязательно намекните на готовящуюся операцию в районе Медвежьегорска. Именно намекните, абвер должен сам сделать выводы. Примерные сценарии бесед накидаете прямо сейчас, мне надо проверить, правильно ли вы всё поняли.
— Теперь связисты. Начиная с этого дня, обмениваемся между собой радиосообщениями из «Евгения Онегина». Идея простая. Несколько строк расшифровывается, получивший сообщение отвечает, строго с продолжения. Текст может прерваться на середине абзаца, предложения или даже слова. Точное продолжение означает, что сообщение принято и расшифровано. Это для уровня мой КП — штабы фронтов.
Теперь связисты записывают.
— По такому же принципу организуете связь уровня фронт — армии, армии — корпуса, и так далее. В качестве основы может взять любую книжку. Хоть устав РККА. Только книжки должны разные.
— А где мы будем наносить главный удар, если 32-ая армия будет его только имитировать? — командующий Карельским фронтом интересуется в конце совещания. Как будто я всеведущ и всезнающ, подобно господу богу.
— Пока не знаю. Удар должен внезапным, сокрушительном по силе и неожиданным по направлению. Не исключаю даже, что именно по Медвежьегорску мы и ударим. Это место выбрано не зря. Оно очень удобно. Хорошая возможность сначала окружить Олонецкую финскую группировку, а затем и на Карельском перешейке.
