Еще студентом-медиком, наблюдая опыты Мессинга, Куни и других мастеров оригинального жанра (их всегда единицы, они уникумы), я был поражен их искусством. Порой даже думалось, что когда этих актеров не станет, то вместе с ними умрет и этот жанр. Но жанр умереть не может. Появились новые замечательные артисты, успешно продолжающие и развивающие традиции своих блистательных предшественников. На концерты Анны Арко, Льва Бендиктиса, Тофика Дадашева, Юрия Горного, Бориса Сагитова, Бориса Тульчинского и других артистов невозможно попасть.
Вот, например, программа артиста Москонцерта Валерия Авдеева. Он ложится на битое стекло, а на его живот становятся два-три человека, но никаких царапин и порезов на теле Авдеева не остается. С одного раза он запоминает больше тысячи слов. Демонстрирует явления внушения и самовнушения. Выступления Авдеева, как и его коллег, носят не только эстрадный, но и, я бы сказал, воспитательный характер. Артист как бы говорит зрителям: всякий человек должен знать резервы своей психики. Используя их, он сможет стать сильным, психологически устойчивым, выносливым. А как это важно в наш беспокойный век с его перегрузками, информационным взрывом и т.д.
Не менее интересны выступления и Альберта Игнатенко. Он представитель новой формации советских артистов оригинального жанра: окончил исторический факультет, активно сотрудничает в лаборатории по психологии спорта. Более двух десятилетий Игнатенко выступает с концертами, причем каждый десятый концерт – шефский. Часто выступает перед воинами Советской Армии.
Многие мастера активно сотрудничают с учеными, пытаясь совместными усилиями приоткрыть тайны психики. Именно поэтому их выступления нередко становятся чем-то средним между эстрадным представлением и научной лекцией. Но в этом таится и некая опасность: кое-кто из зрителей после концерта обращается к артистам как к специалистам по медицине, просит вылечить от каких-то расстройств. Артистам приходится немало сил тратить на то, чтобы убедить таких зрителей, что не следует путать эстраду с кабинетом поликлиники.
В 1974 году у меня состоялась длительная беседа с Лонго о внушении и гипнозе. Я спросил факира, доводилось ли ему использовать гипноз в цирке?
– Я видел такие сеансы в конце девятнадцатого века в России, – ответил он, – а также во время своих бесконечных поездок по странам Ближнего Востока. Конечно, многие опыты, которые демонстрировали цирковые гипнотизеры, были поразительны и производили сильное впечатление. Сам же я гипнозом не владею, и никогда его не применял. Ну а самовнушение я, разумеется, использовал. Да и мыслимо ли без этого показывать многие трюки? Например, лет тридцать подряд я глотал шпаги. Этот трюк требует длительной тренировки, особого дыхания, подавления рвотного рефлекса. Приходилось вставлять в гортань шпагу длиной до шестидесяти сантиметров, да к тому же весьма широкую. Для этого нужно было особым способом натренировать свое дыхание, внушить себе полное спокойствие, подавить страх…
– А какой из трюков был для вас самым трудным?
– Все трудные, но самый-самый… Ну, например, такой: я вытаскивал глаз из глазницы и укладывал его на деревянном блюдце. Понятно, что глаз вытаскивал не совсем, а только растягивал его ножку, состоящую из нервов, сосудов, мышц и т.д. Готовясь к этому трюку, приходилось долгое время тренироваться, подавлять боль, страх – все это достигалось с помощью самовнушения. Но – еще раз повторяю – гипноз я не использовал: я же иллюзионист, а не психотерапевт или цирковой гипнотизер.
Между мной и вами, Михаил Иванович, очень большая разница: все, что я умею, я показываю на себе, а то, чем владеете вы, можете показывать лишь на других. Своим пациентам вы прокалываете руки или ноги, а себе не можете. Я же чужой глаз вытащить не могу – только свой.
– Случалось ли так, что зрители не знали, в чем дело, и принимали ваши трюки за гипнотический феномен, а то и верили в их реальность?
– Наверное, бывало, но за давностью лет я не припомню таких случаев. Нет, вспомнил: незадолго до революции меня пригласили в Петербурге в дом князя Юсупова – того самого, что позже участвовал в убийстве Распутина. Поставили условие: незаметно для окружающих я должен приподнимать и раскачивать ножку стола во время спиритического сеанса. Такие трюки мне казались пустяковыми, и в другом случае я бы не согласился, но уж очень хотелось посмотреть спиритический сеанс (я о них много слышал, но видеть не приходилось) плюс двести рублей вознаграждения.
В положенное время меня провели в полутемную комнату, где сидели десять-двенадцать человек вокруг большого стола. Руки сидящих были на столе, а ноги далеко от ножек стола: Меня тоже усадили. Спирит стал вызывать души давно умерших людей, блюдце задвигалось по столу и указывало на буквы, из которых складывались определенные слова. Участники сеанса спрашивали об одном и том же: что будет с Россией, что будет с автором вопроса? Ответы разных душ были однотипные: страну ждет мор, а спрашивающего – гибель. Так оно, впрочем, и было потом. Наверное, все это был сеанс внушения, то есть то, что вы, мой друг, показываете в лечебных и педагогических целях. Но то ли хозяин дома не был уверен в искусстве спирита, то ли хотел максимальной убедительности сеанса – наверное, дли этого он и нанял меня. По его требованию я должен был незаметно поддевать пальцем ноги ножку стола. Я так и делал. Спирит хмурился, но ничего не говорил. Самое странное было в том, что я не так уж часто раскачивал стол, а блюдце двигалось постоянно и останавливалось возле определенных слов и цифр: уж к этому я отношения не имел.
Таких событий, встреч, наблюдений было очень много, всего не упомнишь и обо всех не расскажешь. Ну вот, например, посещение могилы Омара Хайяма. Я очень люблю этого поэта, он мне представляется одним из самых мудрых и глубоких. Я часто читаю его стихи и по-русски и по-персидски. Но когда лет семьдесят назад я побывал на его могиле, то почувствовал, что произошло какое-то важное событие в моей жизни, о котором часто вспоминаю и поныне. Около могилы всегда было много народа, некоторые сидели часами и нараспев читали стихи Хайяма. Это был какой-то бесконечный день поэзии, как сказали бы сейчас.
Когда я спросил моего собеседника, что он думает об увлечении телепатией и тому подобными явлениями (интерес к которым не угасает ив наши дни), он ответил:
– Человеческая душа еще далеко не познана, в ней много такого, что никак не укладывается пока в наши обыденные представления. Поэтому я, старый факир, вряд ли смогу как-то определенно ответить на этот вопрос. Пусть этим занимаются ученые. Ну а мы должны видеть в жизни все, что только может видеть человек. Ценность человеческого существования определяется не продолжительностью жизни, а ее насыщенностью, ее качеством, если так можно выразиться. Нельзя терять времени Даром, жизнь человека очень коротка, даже если проживешь сто лет. Не нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, будущее начинается уже в настоящем.
Я полностью согласен с Дмитрием Ивановичем. Конечно, тот, кто задумывается над жизнью, узнает и такое, что поневоле делает его печальным. Поэтому многие предпочитают вообще не касаться правды, а пребывать в плену суеверий, иллюзий и фантазий. Таких людей можно понять, но идти по их пути – унизительно.
Однако все знают: человеческое сообщество состоит не только из сильных людей, поэтому всех одним аршином мерить нельзя. Каждому свое: одним – иллюзии, другим – истина. Но какую бы правду о людях и о мире мы бы ни узнавали, никогда нельзя забывать о том, что существуют простые человеческие радости, что есть любовь, природа, друзья, что есть синее небо и звезды, улыбки детей и смех женщин, что есть дружба и чувство долга. Одним словом, есть много такого, что делает человеческое существование прекрасным и уравновешивает все трагические коллизии.
Жизнь человека довольно быстро заканчивается могильным холмиком, но если мы приоткрыли какую-то из тайн природы, если помогли хотя бы одному отчаявшемуся человеку, даже если подарили случайному прохожему улыбку – значит, мы прожили не зря, значит, мы хотя бы в минимальной степени оправдали свой приход в этот сложный и противоречивый мир.
Факиризм – явление редкое, но не очень сложное для профессионального овладения. В основе этой профессии лежит искусство психофизиологической саморегуляции, ну и, конечно, нужен опытный преподаватель-практик, сам умеющий демонстрировать то, чему учит.
Искусство Дмитрия Лонго развил его внук – Юрий Лонго, который демонстрирует ныне искусство индивидуального и коллективного гипноза, телекинез, белую магию и др.
Искусство саморегуляции и умение использовать при необходимости резервные возможности своего организма – это очень важные для личного самообразования вещи. Но мой опыт показывает, что легче саморегуляции обучать в детском возрасте, так как дети внушаемые и их можно быстро и качественно обучить многим очень нужным вещам. Поэтому будем надеяться, что СК-наука скоро войдет в школьную программу и новое поколение русских людей будет развитее физически и психически…
