— Ах, Иван Александрович, вы меня совсем засмущали. Что может подумать об нас с вами папенька?
— А что?! Я же н-не отказываюсь. Я, как любой честный мужчина, готов на вас жениться.
— Полноте, Иван Александрович. Я же знаю, что у вас в селе Калугино есть законная жена.
— Это-о... — Старых несколько замялся от неожиданности и даже икнул. — Так она же осталась в прошлом. Она ведь на сторону красноты перешла... Так что я теперь, можно сказать... вдов.
Он снова прижался к поповне и пытался целовать её в шею, едва торчавшую из-под высокого воротника.
Антонов какое-то время молча взирал на всё это пьяное веселье. Затем ему вдруг захотелось пофилософствовать. Он стал искать собеседника, точнее слушателя. По левую руку от него сидел брат Митяй, по правую — хозяин этого застолья Фомичев. К нему и решил обратиться Антонов.
— Понимаешь, брат Фомичев, я себя иногда чувствую Емельяном Пугачёвым в этой стране.
— Почему? — удивился Фомичев.
— Потому что я борюсь за то, чтобы у нашей страны было то правительство, которое наш мужик заслуживает, а не то, какое находится у власти сейчас.
Дмитрий, всегда носивший с собой в планшетке блокнот и карандаш, едва старший брат начал говорить, стал записывать его мысли: для будущего. Ведь он не сомневался, что и у Александра, и у него, Митяя, будет большое будущее.
— И кто же будет во главе? — вопрошал Фомичев.
— Не ты — точно! — хихикнул Антонов, а после паузы добавил. — И не я! Я себя вижу в роли Главнокомандующего.
— Шура, а как же Тарас Бульба, твой любимый герой? — осмелился спросить брата Дмитрий.
— Э-э, Митяй! Бульба воевал с ляхами, с ок-к-купантами, с чужеземцами. У нас же сейчас идёт война с внутренним врагом...
Антонов хотел было ещё что-то добавить, но в этот момент в толпе танцующих мужиков и баб кто-то прокричал частушку:
— Раньше жили не тужилиИ ерманцев славно били,А пришли большевики —Нет ни пищи, ни войны.
Ему тут же завторил другой мужик:
— Будет лучше пусть война,Зато брюха хоть сыта!
Частушечная перекличка разгоралась всё больше. Антонов уже забыл о своих философствованиях и с удовольствием слушал.
— К нам приехал комиссар,Два красноармейца.Всё равно мы не пойдём —На нас не надейся!
Наконец, в дело вступили и бабы:
— На боку зелёный бант —Мой Матаня — партизант.
Ей ответила другая:
— На столе стоит бутылка,А в бутылке — висант.Ах, подружки, кака радость, —Мой милёнок — партизант!
— Ай, не то поёте! — закричал Иван Ишин. — Вот, как надо:
Картошки цветут —Осыпаются.Коммунки бегут —Спотыкаются.Пулемёты затрещали —Сам Антошка на бою.Коммунисты запищали:"Наша власть на краю!"
Он лихо отстучал ладонями по коленям и голенищам сапог и хитро поглядел на Антонова. Тот захохотал и зааплодировал.
И тут вошёл в раж Дмитрий Антонов. Он засунул блокнот с карандашом назад в планшетку, вскочил из-за стола и выкрикнул свою частушку:
— Пулемёты затрещали,Александр кричит "ура!".По колена в крови стану,Штобы власть была моя!
Наконец Антонов почувствовал, что ему становилось скучно. Он стукнул кулаком по столу и поднялся.
— А как там, Фомичев, у нас с банькой?
— А банька давно готова, Александр Степанович, — живо откликнулся Фомичев и тут же подал знак стоявшему в стороне мужику.
Тот кивнул и побежал выполнять приказание.
— А не пойти ли нам тогда всем в баню, а?
Антонов глянул на веселящуюся компанию и нетрезвым шагом направился вслед за Фомичевым. За ним вереницей тут же потянулись его ближайшие сподвижники и выбранные ими бабы.
Баня была большой, барской. Влажный пар стоял стеной. Поначалу, с улицы даже дышать было трудно, но затем, попривыкнув, Антонов попросил ещё раз облить водой раскалённые камни. Он лежал на полке, покряхтывая от удовольствия и прикрыв глаза, а две голые бабы с двух сторон угощали его берёзовыми веничками. Рядом раздавался бабий визг и мужицкий хохот — это мужики щипали своих подруг за самые неприличные места.
— А теперь все в пруд! — Антонов вскочил на ноги и, как был, в чём мать родила, рванул на улицу и, пробежав метров пятнадцать, бултыхнулся в неглубокий пруд с заранее продолбленой прорубью с ледяной водой. — А-а! Благодать!
Его примеру последовали все парившиеся, и вскоре визг из закрытого помещения перенёсся сюда. Хмель постепенно выветривался из голов.
Однако недолго пришлось наслаждаться Антонову. Появился всадник с подушкой вместо седла — один из охранявших село партизан.
— Александр Степаныч! — спешился он и подбежал к заснеженному берегу, ища глазами Антонова. — Александр Степаны-ыч!
— Чего тебе? — наконец ответил Антонов.
— К селу приближается конница Бриммера.
Веселье тут же прекратилось. Антонов поплыл к берегу.
— Ты уверен? — спросил часового Токмаков, первым вышедший из пруда.
— Точно он.
— От, краснота! Даже расслабиться не дадут, — Антонов заворачивался в принесённую ему банщиком простынь. — Всем одеваться и по коням.
63
Поволжье бурлило второй год.
3 марта 1919 года в НКВД получили телеграмму Самарского губисполкома следующего содержания:
"3 марта в с. Ново-Майна Мелекесского уезда вспыхнуло восстание. Отказались допустить к учёту хлеба, дать подводы для срочных надобностей и выгнали продовольственных инструкторов, угрожая жизни. Были командированы в Ново-Майну заведующий уездным отделом управления, военный комиссар и два политических работника с отрядом кавалерии в 20 человек, по прибытии коих сделано собрание с целью уладить дело мирно, но со стороны толпы было произведено нападение на командированных заведотуправления, военкома. Отряд в это время был во дворе совета, вовремя не мог оказать помощи, в результате зав. отд. управл., военком отделались лёгкими побоями, двое агитаторов тяжело избиты толпой, отряд залпами рассеял толпу, есть раненые. Уездисполком высылает следственную комиссию с сильным отрядом, пулемётами. О результатах следствия телеграфно сообщим.
Заведгуботделуправления Л. Сокольский".
В Мелекесском уезде среди крестьян нарастало недовольство советской властью на почве экономических отношений. Так, помимо происшествия в селе Ново-Майна, 1 марта в селе Ериклы крестьяне пытались избить председателя военной комендатуры города Мелекеса, требовавшего у местных жителей выделения подвод для вывоза зерна, изъятого по продразвёрстке. Защищая своего командира, красноармейцы открыли стрельбу на поражение, ранив шестерых крестьян, двое из которых вскоре умерло. По той же причине в селе Ерзава были избиты два милиционера и жителями села захвачена 21 винтовка из местного бюро всеобщего военного обучения, введённого Декретом ВЦИК в 1918 году.
6 марта в Сенгилеевском уезде Симбирской губернии восстали Ново-Девиченская, Ягодинская, Бектяшинская волости. Поводом послужили попытки властей отобрать у крестьян зерно и скотину. Причём, волостная крестьянская организация села Новодевичье отправила председателю Симбирского губисполкома М.А. Гимову телеграмму с предложением уладить конфликт мирным путём:
"Никакого кулацкого вооружённого восстания не было. Возник конфликт с инструктором т. Беловым на почве неправильной реквизиции хлеба и скота, так как излишек хлеба и скота не был выяснен и учётные ведомости не были закончены, но т. Белов приступил к насильственной реквизиции. Но этот конфликт с т. Беловым в тот же день был улажен. Конфликт возобновлён был т. Алексеевым и Григорьевым, делегированными Сенгилеевским продкомом для улаживания означенного конфликта, которые вечером 4-го заявили, что всё будет улажено мирным путём, но 5-го утром т. Алексеев двинул продотряд к волостному совету и телеграфно затребовал другие отряды, после чего продотряд был разоружён. Волостной исполком с 3-го на 4-е марта скрылся, впоследствии найден и арестован. Новый избран, к приёму дел не приступал, просим распоряжения.
Приветствуем советскую власть. Долой коммунистов, анархистов-насильников, которые действуют против декретов. Да здравствует Советская власть на платформе Октябрьской революции".
Но поскольку Советская власть на платформе Октябрьской революции и те самые коммунисты являлись одними и теми же лицами, то никакого компромисса с тёмной крестьянской стихией и быть не могло. Так началась крестьянская война в Поволжье. Получившая название войны "чапанной".
