приходит список несоответствий: липовое имя, дурацкая машина, история супружеской жизни и страданий, выбранная им дорога в портовый бар и в свою пустую квартиру, обручальное кольцо, спрятанное в пузырьке с пилюлями, хранящемся в аптечке. У хитреца находились оправдания всему, кроме одного обстоятельства — и только теперь оно бросается в глаза. Почему он исходил слюной, как пес при виде кости, едва речь заходила об убийстве Митча Адлера?
Я снова слышу его зловещий голос. Я хочу отыметь тебя.
Однако я не смогла извлечь смысл из очевидных фактов. Делая из мухи слона, я в итоге не замечаю опасности прямо перед собственным носом, особенно когда меня гладят и целуют шею.
Неожиданно я испытываю прилив благодарности.
— Кто он? — допытываюсь я. — Почему он хотел причинить мне боль?
Гейб качает головой:
— Не в курсе, но до сих пор пытаюсь выяснить. Я знал, что он ненастоящий, этот Джонатан Филдз, и искал его по просьбе Джо. Он волновался за тебя. А потом мне просто захотелось вытащить тебя из беды, отвезти в безопасное место.
— А Роузи… — я неожиданно замолкаю, представив ее с мужем, застывших на кухне и наблюдавших мой торжественный выход прошлым вечером. Откровенный испуг в вымученной улыбке сестры. Огонек надежды в глазах Джо, по крайней мере, мне так казалось. Возможно, я опять все неверно поняла, и он тоже трясся от страха.
— Я следил за вами всю ночь. За тобой и этим типом.
У меня бегут мурашки по коже. Гейб произносит слово «тип» с таким отвращением, словно я проводила время в компании чудовища в человеческом обличье.
— Я обещал им забрать тебя и обеспечить твою безопасность. Полиция не станет искать тебя в моем доме. По крайней мере, прямо сейчас.
— Почему меня должна искать полиция? — Голова идет кругом. Происходящее утратило для меня смысл.
— Потому, — отвечает Гейб и выразительно замолкает, словно мне это должно быть очевидным. — Лора… — продолжает он, однако, не заметив на моем лице ничего, кроме тревоги, вынужден расколоться. — Он лежит на полу в крови, получив удар в голову. А тебя последней видели с ним. Учитывая твое прошлое, я полагаю, лишь вопрос времени, когда копам удастся свести концы с концами.
— Но он скажет им правду, с чего бы ему врать? Объяснит, что я была с ним, когда позвонили в дверь.
— Захочет ли? Он уже упустил шанс тебя ранить, как планировал. Теперь ему предоставился второй.
Щеки мокнут от слез. Гейб прав. Если Джонатан Филдинг действительно вышел из подполья, чтобы наказать меня за случившееся с Митчем Адлером, теперь он солжет. Наболтает ищейкам, будто я набросилась на него, покушаясь на его жизнь.
Возможно, он уже мертв. Тогда на мой счет запишут еще одно убийство.
— У этой истории никогда не будет конца, — я еле говорю сквозь рыдания. — Тем ужасам, что произошли той ночью… с убитым парнем и его семьей. Они будут преследовать меня вечно, так ведь?
Гейб резко разворачивает руль. Мы уже почти добрались до его дома и теперь катим по подъездной аллее.
Он аккуратно паркуется и глушит мотор.
— Мелисса в командировке. Здесь ты будешь в безопасности.
Я перевешиваюсь через подлокотник и падаю в объятия спасителя.
— Теперь все будет в порядке, — убеждает друг детства.
Я не отвечаю, потому что не знаю, можно ли ему верить.
Некий тип разыскал меня и заманил на свидание, желая заставить страдать. Я же не замечала знаков, которые появлялись весь вечер. Раскрыла чужаку самые мрачные свои тайны, переспала с ним. Боже! А сейчас меня заподозрят в нападении на него или убийстве. Возможно ли, что моя жизнь наладится?
Гейб укачивает меня.
— Я всегда заботился о твоей безопасности и всегда буду, — заявляет он, и я отстраняюсь, ошарашенная его словами.
— Что ты имеешь в виду? — недоумеваю я. Гейб никогда не был моим защитником. Дело всегда обстояло в точности наоборот. С того самого раза, когда я впервые увидела, как его избивает брат, мне постоянно приходилось выручать его. Это со мной он был в безопасности. И это я хранила его секрет.
Он недоумевающе смотрит на меня.
— Я спасал тебя от братца, — выдает он. — Разве не помнишь? Он шел по пятам, выслеживал, охотился за тобой. Иногда он появлялся словно из ниоткуда, прижимал тебя к земле. Душил, бил, пытался удавить. Или приставлял нож к горлу. Доходило до того… — и замолкает, будто хочет подумать и лучше вспомнить. — Доставал до тех пор, — продолжает Гейб, — пока тебе не начинало казаться, что ты умираешь, и лишь тогда он отпускал на волю.
Неужели я схожу с ума? Гейб описывает события на полном серьезе, хотя я своими глазами видела, как братец проделывал все это именно с ним. Я единственная заметила синяки на шее друга. Это я нашла их тогда у крепости, когда Рик лежал на брате, прижав лезвие к его горлу. Это я оторвала ветку дерева и ударила подлеца по голове, а потом пообещала убить, если подобное повторится. Трус поверил, он знал, что мои слова — чистая правда. Во мне было больше ярости, чем у целой армии солдат. Пару недель спустя он уехал в военное училище. Гейб говорил, будто тот сам напросился, но мне всегда казалось, что Рик поступил так из-за меня. Потому что это я его испугала.
Однако теперь я начинаю сомневаться, так ли это было. Не выдумал ли Гейб историю об издевательствах Рика надо мной, чтобы его родители отослали старшего сынка прочь.
Я не знаю, как спросить об этом. Не обманывают ли меня воспоминания? Может, я сошла с ума? Перед глазами стоит Рик, держащий перочинный нож. Я помню, что содрала кожу на ладонях, когда сжимала ветку точно так же, как и потом биту, которой убили Митча Адлера.
Широко открытые глаза Гейба исполнены каким-то нежным и теплым чувством. Привязанностью, решаю я. Он носится со мной будто я его подопечная, питомица или дитя.
— После этого знамения, — выдает он, — тебе придется уняться, ладно?
— Как это? — осторожно осведомляюсь я.
— Больше никаких типов, желающих тебе напакостить. Я понимаю, бороться с похотью выше твоих сил, как было, когда ты целовалась с моим братцем. И тебе нравилось с ним сосаться после всего, что он с тобой сделал.
Я пытаюсь разобраться в происходящем, хотя знаю, что не способна на это.
— А Митч Адлер? Он просто хотел использовать тебя. Вспомни доктора из Нью-Йорка, женатика с детьми. Тот тоже тебя использовал. Все эти подлецы просто пытались причинить тебе боль. Неужели ты сама не видишь?
У меня перехватило дыхание на
