Читаем без скачивания Под сенью апельсиновых деревьев - Линда Белаго

Юлия храбро взяла Мартину за руку и пожала ее:

– Может быть, так будет проще для нас обеих?

Мартина, казалось, хотела возмутиться. Однако затем по ее лицу стало понятно, что искушение перевесило сомнения.

– Мы поедем в город? К тете Валерии? И ты ничего не скажешь отцу? – В ее взгляде читалось недоверие.

Юлия закивала головой и твердо посмотрела Мартине в глаза.

– Это останется между нами, Мартина, – пообещала она.

Вдруг лицо девушки просветлело. Таким Юлия его еще никогда не видела.

– Правда? Когда мы поедем?

Карла было нелегко убедить в том, что для подготовки к свадьбе им придется съездить в Парамарибо. Казалось, он противился не столько планам Мартины поехать в город, сколько желанию Юлии ее сопровождать.

– Почему вы здесь не можете ничего уладить? – недовольно ворчал он.

Юлия была возмущена. Неужели Карл в первые дни после прибытия показывал ее в городе везде, где только можно, а в последующие месяцы таскал по соседям, чтобы затем навечно заточить на плантации, словно пленницу? Почему он так вел себя, когда у нее возникало желание поехать в город? Здесь, на плантации, она была ему не нужна. В городе, по крайней мере, Юлия могла бы играть роль куколки, что явно ему нравилось.

Затем Мартина все же убедила отца. Может быть, действительно было бы неплохо, если бы дочь с мачехой показались в городе. Совет держаться поближе к высшему свету в колонии, ради чего он привез молодую жену в эту страну, снова прозвучал у него в голове. А времена не становились лучше. Свадьбу Карл рассматривал как неизбежное зло, но также и как подходящую возможность усиленно заняться установлением деловых контактов. Бухгалтер не оставил у него никаких сомнений: дела на плантации снова обстояли не лучшим образом. Пришла пора привлечь резервы, а они состояли из приданого и наследства Джульетты.

Глава 4

Кири волновалась. Не из‑за предстоящей поездки в город, нет. Женщины из поселка ожидали, когда появятся лодки лесных негров, которые должны были привезти различные товары из хинтерланда. Кири надеялась, что с ними приедет и Дэни. Она давно его не видела, однако в ее мечтах снова и снова возникало мускулистое тело молодого мужчины, на котором, казалось, танцевали татуировки.

Надежды Кири были не напрасными. Как только прибыли лодки, Дэни первым легко выпрыгнул на берег, одарив девочку сияющей улыбкой. И у Кири тут же вылетели из головы все слова, которые она хотела ему сказать.

Однако у мужчин было много забот с разгрузкой лодок. Женщины суетились вокруг них, словно испуганные куры, и взволнованной трескотней комментировали каждый товар, который выгружался на берег. Торговые отношения с лесными неграми для рабов на плантациях были единственной возможностью приобрести вещи, которых тут не было. Уезжать с плантации без разрешения им было запрещено, а получить пропуска, которые должен был выписывать им масра, было практически невозможно. Лишь рабы, которые были гребцами на лодках и отвозили господ в город или на другие плантации, имели контакт с внешним миром. Однако их возможность снабжать сотни людей предметами, которые те желали раздобыть, была ограничена: в конце концов, они же не могли во время поездок усаживать белых господ на разноцветные рулоны тканей или на что-либо подобное. Поэтому рабы заказывали большое количество товаров через лесных негров. Некоторым из них было разрешено выезжать в город, а у других, опять же, имелись торговые связи на реках и плантациях. Хотя белые колонисты без особого удовольствия смотрели на то, что лесные негры поддерживают контакты с рабами на плантациях – ведь в глазах населения страны этот безбожный народ из джунглей находился значительно ниже рангом простых полевых рабов, – однако колонисты, по крайней мере, были освобождены от такого зла, как закупка и доставка товаров для своих рабов. Большинство хозяев плантаций, таким образом, ограничивались тем, что всего раз в год привозили простую ткань и раздавали ее рабам, которые затем дополнительно украшали себя различными безделушками, приобретенными у лесных негров. У последних ткани были даже дешевле, а в основном это была обменная торговля.

В это утро на берегу царила суматоха. Здесь торговались изо всех сил. Женщины отчаянно ругались, но и смеялись не меньше, а в общем все происходило ко всеобщему удовольствию.

Кири наблюдала за этой суматохой, стоя немного поодаль. Она, правда, тоже изготовила ожерелье из маленьких розовых ракушек, которых не было далеко вверху против течения реки, поэтому украшения из них высоко ценились у жен лесных негров и у рабов в хинтерланде, однако сейчас даже не подумала о том, чтобы обменять его на какую-то полезную вещь. Девочка с задумчивым видом уселась на поваленный ствол и стала перебирать хрупкое ожерелье пальцами. Собственно, ей ничего не было нужно. Ей, как домашней служанке и личной рабыне миси, делали некоторые поблажки. Кроме всего прочего, она могла получать в свое пользование старую одежду хозяев дома, которую можно было перешить на себя. При этом перешивание одежды было неписаным законом – ни один раб не имел права ходить в одежде белых, за исключением домашней униформы, но ведь униформу ни один белый никогда не надел бы.

Разумеется, такие поблажки иногда вызывали зависть у других девочек и женщин, однако, поскольку Кири была девушкой скромной и с удовольствием делилась с остальными кусками материи, это недовольство держалось в допустимых пределах.

Когда толпа женщин постепенно рассеялась, чтобы унести покупки в поселок, Дэни не спеша подошел к Кири. Девушка почувствовала, как у нее запылали щеки.

– Ну что, малышка? – насмешливо произнес он, садясь рядом с ней и отламывая кусок хлеба из кассавы, который только что выторговал для себя.

Дэни протянул хлеб и Кири. Она приняла угощение и попыталась улыбнуться.

– Ну как, помогла курица? – спросил он, подмигивая.

Кири поначалу не поняла, что он имеет в виду. Затем ее охватил жар – она вспомнила о ночи, когда проводила ритуал для миси. В ее воспоминаниях это событие скорее было связано с чем-то другим. Кири сразу же начала мучить совесть, потому что принесенная в жертву курица пока что не помогла. Может быть, она просто недостаточно сильно в это верила? Или же была отвлечена чем-то другим?

Вместо ответа девушка пожала плечами и впилась зубами в хлеб, боясь, что ее голос прозвучит хрипло, оттого что она нервничает. Когда Дэни нагнулся к ней поближе, она чуть не подавилась.

– Ты сегодня ночью снова придешь на данси? – прошептал он.

Кири ничего не знала о предстоящем празднике, и в этом не было ничего удивительного. Обычно рабы не разговаривали между собой о таком событии. Как правило, о данси знали только непосредственные участники: слишком велика была опасность того, что об этом прознают белые. И тем не менее Кири кивнула. Она уж придумает, как и где…

– Хорошо, значит, там и увидимся!

На лице Дэни появилась широкая улыбка. Он встал, подмигнул Кири и побежал догонять других мужчин, которые ушли в поселок.

Сердце Кири билось так часто, что чуть не выпрыгивало из груди.

Это было нетрудно – среди ночи пристроиться к нескольким рабам, которые выскользнули из поселка. Кири не спала, прислушиваясь к каждому шороху, и тоже отправилась в лес.

Никто не наткнулся на нее, когда она кралась по полям, а Дэни сразу же выбрал себе место рядом с ней. Йенк, очевидно, знал, что он ждет ее. Кири со страхом подумала о том, не слишком ли открыто она себе ведет, если сейчас, безо всякой уважительной причины, занимает место у костра. Однако остальные рабы с плантации были слишком заняты собой, так что никто из них не удостоил ее ни единым взглядом.

Снова здесь, как оказалось, происходил ритуал заклинания, и снова были две пары, лесные негры и Йенк в роли шамана. Лесные негры, наверное, раздобыли необходимые для этого ритуала предметы, потому что для проведения некоторых специфических церемоний иногда требовались весьма необычные вещи – например, хвосты обезьян или большая кожа игуаны, найти которую на плантации было очень трудно. Дэни снова улыбнулся Кири, и некоторое время они молча сидели друг возле друга. Огонь костра согревал их лица, а заклинания, произносимые колдуном, убаюкивали, создавая впечатление нереальности происходящего.

Через какое-то время Дэни прервал молчание, шепнув Кири:

– Скажи-ка, ты ведь родом не с этой плантации?

Девушка покачала головой:

– Нет, я приехала с новой миси.

Он кивнул и снова замолчал. Затем Дэни спросил:

– Ну и как, ты не скучаешь по месту, где закопана твоя пуповина?

Кири была удивлена, что для Дэни это старое поверье, по-видимому, что-то значило. Поверье гласило о том, что каждый человек привязан к тому месту, где закопана его пуповина. Это было одной из причин, почему рабы на протяжении всей жизни держались одного места – своей плантации, – даже не думая о том, что для них могло существовать кое-что еще. Однако у самой Кири была маленькая проблема, связанная с этим поверьем.