Еще не веря себе, Веласкес сделал несколько шагов вперед. Так и есть, тициановское «Похищение Европы». Белый бык, несомненно, Юпитер, мчащий к себе дочь финикийского царя, красавицу Европу. Испуганная женщина одной рукой ухватилась за бычий рог, а другой пытается удержать раздутый ветром розовый плащ. Ее пышные рыжеватые волосы, увитые белой лентой, растрепались, пряди рассыпались. Только теперь, вдоволь насмотревшись на исполненное в ковре детище Тициана, он обратил внимание на передний план ковра. Здесь друг против друга стояли две женщины. Античные одежды выдавали в них мифических героинь.
— Сеньоры, очевидно, знают миф об Арахне, который так искусно описал Овидий в своих «Метаморфозах», — пояснял Альварес. — На ковре изображены богиня Афина и ее земная соперница Арахна; фоном служит созданный Арахной ковер, — здесь мастер хитро улыбнулся, — мы его позаимствовали у Тициана. Вряд ли наша героиня, даже соревнуясь с богами, создала бы что-либо лучшее.
Прекрасной была работа ковровщиц. Веласкес внимательно присматривался к редкому богатству красочных сочетаний. Нити, искусно переплетаясь, заставляли зрителя воспринимать их единым целым — картиной.
Арахну, прекрасную мастерицу тканей, маэстро знал по поэме своего любимого Ариосто, по стихам Данте, Тассо, Шекспира. Но в облике, созданном ковровщицами, было что-то и свое, особенное. Может, они видели в ней родоначальницу их рода, гордую, непокорную небесам, земную Первую Ткачиху? Как бы там ни было, Арахна была необыкновенна.
Ее наряд составляли свободная белая одежда с голубой лентой через плечо и коричнево-оливковый плащ, падающий струящимися складками. У пояса виднелся край выбившейся из-под плаща розовато-оранжевой ткани. В облике стоящей перед Арахной Афины чувствовалась неподдельная злость. Блестящий шлем богини съехал на лоб, плащ отброшен в порыве поднятой рукой. Сейчас прозвучат слова проклятья… «Нужно будет перечитать миф», — подумал дон Диего. В этот момент дверь справа, ведущая на площадку-сцену, отворилась, и в комнату вошли дамы. В поток сверкающего света впорхнули яркие краски, заискрились, заиграли.
Сама природа дарила художнику сюжет, и такой жизненный. Два мира волею судьбы встретились в стенах мануфактуры.
Здесь была Испания, но четко разграниченная. Одна из них забрала себе все: светлые Альказары и музыку, изысканные наряды и чистоту, благоухающие цветы и удобную мебель, ковры. Испании нужды и труда остались грубые скамьи и убогие полутемные дома, вот эти небрежно обструганные станины для наматывания ниток и крестовины для кудели… Они стояли друг против друга — простота и напыщенность. Но ведь те, из сказочного мира, пришли сюда поклониться изумительному искусству, рожденному, как по волшебству, трудом простых мастериц? Значит, есть нечто, чего отнять они не в силе? Имя ему труд, поднимающийся до высот искусства!
Жаль, нет красок под рукой. Начать бы писать сейчас же этот кусочек придворного быта, сопоставив изысканность с убожеством полутьмы мастерской, с хаосом из хлопьев шерсти, обрывков ниток…
Он уже ясно представлял себе это полотно. Пожалуй, его композиция будет напоминать латинское «U», как в «Бреде» и «Менинах». Он напишет… четыре картины в одном полотне. Фоном всему послужит ковер со сценой соревнования Афины Паллады с Арахной. Это решено. Пожалуй, расположение фигур на ней он несколько изменит, дав им новую трактовку. Только подражать Рубенсу и его «Палладе и Арахне», что висит сейчас в мастерской старого Альказара, он не будет. «Похищение Европы» нужно скопировать точнее, ведь оно есть в Прадо. Мир теперешнего Олимпа он напишет нарядно-праздничным. Таким, как увидел его. Там, на своеобразных подмостках, он соберет идеальное общество — королевских фрейлин. Все, что их окружит, будет иметь непосредственное отношение к искусству — прекрасной работы гобелен и мебель, платья и даже виола. Потом он напишет мастерскую. Картина о труде! Что может быть лучшей отповедью предрассудкам о «чистоте крови» и знатности! Пусть шипят преподобные кавалеры ордена о благородстве тех, чьи руки не утруждает работа. Какая несправедливость! Руками тружениц-ткачих созданы сказочные ковры. Стоит ли спешить отречься от мира труда, дающего человечеству все блага, мира ремесленников, создающих Искусство? Маэстро знал, что его будущая картина потребует колоссального напряжения сил и труда. Сейчас ради нее он решился бы на все.
Дома Веласкес отыскал на полке томик «Метаморфоз». В шестой книге он нашел миф об Арахне.
…Далеко за пределами Мэонии, небольшой земли в Лидии, распространилась слава о ткаческом искусстве простой девушки из народа — Арахны. Бедным был ее дом, очень скромным достаток родителей. С утра до вечера трудились они, отец красил для дочери шерсть, мать вела хозяйство. Двери же к ним в дом не закрывались. Стар и млад шли хоть глазком поглядеть на ковры. Сбегались и нимфы полюбобаться дивным мастерством. Искусство Арахны было так совершенно, что в Мэонии стали поговаривать: у самой Афины Паллады училась наша ковровщица. Смеялась в ответ на те слова девушка. Сама она упорным трудом и работой добилась совершенства. Что же касается богини, то еще неизвестно, какая она мастерица, — пусть приходит соревноваться. Прослышала те речи богиня, разгневалась. Спустилась с Олимпа на землю и потребовала от Арахны смириться и попросить прощения за дерзкие слова. Гордая ткачиха отказалась. Не выдержала богиня — решила соревноваться. Рядом поставили два станка, принесли одинаковую шерсть, челноки…
Красиво ткала Афина. Вот уже можно угадать и сюжет: спор за владение городом Афины между Нептуном и ею самой. Для острастки своей соперницы по углам ковра Афина выткала четыре сцены. Каждая из них повествовала о каре, которую заслужили люди-герои, дерзнувшие сравнивать себя с богами.
Ничего не видела Арахна, поглощенная своею работой. Уверенно ткала она. Ведь не ремесленницей была, а настоящей художницей. От имени людей выступала и должна была доказать, что сила человеческого искусства выше божественной.
На ковре Арахна изобразила Юпитера, отца богини, похищающего Европу. То был упрек богам, которые, позабыв о долге и величии, спускались на землю поразвлечься. Недостойными были их похождения и любовные утехи, горе и слезы несли они людям.
Ткачихи окончили свою работу. Без судей стало очевидным — победила Арахна. Разгневанная богиня порвала ее ковер, схватила челнок и стукнула им девушку по лбу. Незаслуженно оскорбленная, повесилась Арахна. Возроптал народ, недовольны были и боги. Тогда Паллада вернула сопернице жизнь. Только в наказание гордыни превратила ее в паука: пусть сама она и весь ее род неустанно ткет тончайшую нить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
