— Сейчас мы видим свет, который давно умер. Установка будет работать еще (тут Пта употребил термин, обозначающий, видимо, какой-то отрезок времени). За этот период наш взгляд проникнет очень далеко во Вселенную. Смотрите же лучше…
Диомидов замолчал. Краснолицый врач наклонился к постели и поправил подушку. Он ничего не понимал. Да и остальные слушатели были не в лучшем положении. Лагутин нетерпеливо попросил:
— Дальше! Что было дальше?
— Мне трудно рассказывать, — задумчиво произнес Диомидов. — Нет, нет, — отмахнулся он, заметив движение краснолицого. — Трудно потому, что я в том, своем втором, варианте мыслил не так… И мне сейчас нужны какие-то новые слова, чтобы передать все… Там были другие категории понятий. Странная терминология, недоступные зрительные образы. Мне — тому все казалось в порядке вещей. Но мое настоящее «я», о котором, кстати, я не забывал ни на секунду, так вот, это мое настоящее «я» находилось в положении человека, листающего книгу на незнакомом языке. Причем даже это сравнение весьма приблизительно. Ну вот хотя бы: мне сразу показалось, что установка напоминала космический корабль. На самом деле никакого корабля не было. Скорее это была некая изолированная камера. Потому что мое второе «я» отлично помнило сцену начала Великого Опыта. Мы долго ехали на машине, напоминающей пулю, увеличенную в десятки тысяч раз, ехали по равнине, залитой красноватым светом заходящего солнца. Потом спускались под землю, где находилась установка для проведения Великого Опыта. Нас никто не провожал, потому что этого нельзя было сделать по причинам, которые для моего второго «я» были настолько ясны, что «я» настоящее о них попросту не могло составить представления.
— А сам опыт? — спросил Лагутин.
— Я уже говорил, что мое второе «я» мыслило категориями, недоступными для моего понимания. В приблизительном переводе Великий Опыт означал переход через световой барьер. Причем обставлялся опыт так, что не его участники осуществляли прорыв, а само пространство и время обрушивалось на установку. Словно бесконечная Вселенная сорвалась и понеслась сквозь установку. Представьте себе, что вы сидите в центре шара, а стенки его не что иное, как сплошной экран. И на нем звезды. Так вот, эти звезды беспрерывно текут сквозь ваше тело. Как мячики в стереокино. Мальчик бросает в вас мячик. Кажется, вот-вот он ударится в вашу голову. Нечто похожее я и наблюдал. Только не мячики на меня летели, а звезды. Недаром Беклемишев в свое время определил это как конец света.
— Прыжок в бесконечность, — сказал Лагутин.
— Может, и так, — согласился Диомидов. — Однако их установка была хитро устроена. Время от времени — кстати, весь опыт, по-моему, продолжался минут пять, — так вот, время от времени внутренность сферы, в которой я находился, гасла, и глазам представал только один ее участок. Выбор происходил, конечно, случайно: просто работала автоматика. Так вот, в эти моменты мы словно оказывались перед телескопом. Помните странные картинки в яме? Это были остаточные явления. А нам, находящимся в кабине установки, удалось заглянуть в жизнь какой-то невообразимо далекой планеты. Продолжалось это несколько секунд. Сначала появилась планета, потом изображение приблизилось настолько, что я смог рассмотреть странный город с кубическими зданиями, на миг мелькнуло тело какого-то существа, прямоугольные зрачки… И опыт кончился.
— Все? — спросил Лагутин.
— Нет еще, — улыбнулся Диомидов. — Опыт-то кончился, а действие этого жезла продолжалось. По всей видимости, этот прибор сейчас является не чем иным, как демонстрационным аппаратом. В свое время он был включен на запись памяти. Ну и работал, пока его не выключил этот Пта.
— А затем было вот что, — сказал Диомидов после минутного отдыха. — Даже не знаю, как все это поточнее передать. Словом, как только опыт закончился, меня будто бы неожиданно выкинули из этой установки и забросили высоко над землей. Не меня — Диомидова, а того — Пта. И будто бы повис я в воздухе над лесом. И вижу: прямо перед глазами совсем из ничего выкатился вдруг зеленый шар. Покачался над деревьями и мягко опустился на полянку. А я снова в установке очутился. Смешно?
Лагутин только вздохнул в ответ.
— Кстати, — сказал Диомидов, — вот я рассказываю сейчас и чувствую, что вы не до конца меня понимаете. А толковей не выходит. Ну вот хоть с этим эпизодом. Ни Пта, ни тем более я сам установки не покидали. Мы не могли этого сделать по одной простой причине. С того самого момента, как Пта включил высшую защиту, никого из участников опыта вроде и не существовало. Оставались только понимание того, что я нахожусь в раздвоенном виде. Ни рук своих, ни ног, ни соседей, с которыми беседовал перед опытом, я не видел. Все было как во сне. Вроде ты присутствуешь при событиях, а вроде и нет тебя.
— Да, это трудно усвоить сразу, — сказал Лагутин, потирая лоб.
Ромашов и краснолицый врач молчали.
— Неужели вам кажется, — улыбнулся Диомидов, — что я лучше осведомлен? Конечно, будь на моем месте ученый, он, наверное, кое в чем разобрался бы. Но ведь еще не все потеряно. Эту штучку, — он взглянул на Ромашова, — наверное, уже извлекли из-под стены?
Ромашов кивнул, сказал, что он сейчас пойдет звонить.
— А вас я позвал, — сказал Диомидов Лагутину, — вот почему. Я видел фиолетовых чудовищ, наделавших шуму в мире. Да. Только вот в чем дело. Они не были тогда чудовищами. Словом, лучше по порядку. Удивлять так удивлять. Короче говоря, когда защита растворилась и мы, не подберу другого слова, возникли из небытия, я, или Пта, как хотите, отдал команду приступать к исследованиям. В чем они заключались, сказать могу только в общих чертах. Из установки никто не вышел на поверхность планеты. Наш шар ощетинился датчиками, загудели какие-то машины. Ко мне один за другим стали подходить кошколюди с результатами анализов атмосферы, почвы, растений — словом, всего, что нас окружало. Не понимаю, как я воспринимал это, но помню отчетливо одну мысль об адаптации. О необходимости адаптации, приспособления к новым условиям, в которых мы очутились.
— Разве это было не на Земле? — вырвалось у Лагутина.
— Не знаю, — сказал Диомидов. — Хотя постойте. Конечно, на Земле. Ведь тросточка-то сейчас на Земле… И потом… Впрочем, я все время был уверен, что нахожусь на Земле. Ну Бог с ним. Уже немного осталось рассказать. Об этой самой адаптации. Несколько часов Пта обрабатывал данные на какой-то странной машине с экраном. На нем все время держалось изображение, которое неуловимо менялось. Сначала это был кошкочеловек, а под конец… Как вы думаете?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
