— Не спорю. Но честная дура, которая будет спокойно спать по ночам и спокойно смотреть на себя в зеркало каждое утро.
— К сожалению, я не могу разделить твоих высоких идеалов.
— Остаток своей жизни ты проживешь, непрестанно оглядываясь через плечо, Калли.
— Нет. Чего не будет, того не будет. Все, чему я научился в Управлении, подсказывает мне, что я могу жить спокойно.
Калли подошел к «эксплореру». Открыл дверь и помедлил.
— Я позвоню тебе, Джули.
— Не трудись.
Калли печально улыбнулся.
— Еще раз спасибо за все, что ты для меня сделала.
— Иди ты!..
Она подождала, пока он уедет, и смахнула слезу, сползавшую по ее щеке.
— Ты разочаровал меня, Калли, — тихо шепнула она, когда «эксплорер» свернул на шоссе и исчез из виду.
Глава 40
Прошло четыре дня после смерти Малика. Убийства прекратились, но те, что были, по-прежнему привлекали к себе болезненное любопытство, поэтому средства массовой информации уделяли большое внимание охоте на «Трупосоставителя». Телевизионные комментаторы и журналисты усиленно интересовались, кто именно изображен на фотографии, которую нью-йоркская полиция передала прессе, требуя ответа на этот и другие вопросы от ФБР и объединенной следственной группы. Отсутствие каких-либо других значительных событий подогревало этот интерес.
Перед тем как скрыться. Малик сбрил бороду и усы, и хотя некоторые жители Шарлоттсвиля опознали его, полной уверенности у них не было. ФБР подтвердило, что Джон Малик действительно подозревается в серии убийств. Поэтому оно ведет энергичное расследование, чтобы подкрепить свои подозрения вескими доказательствами. Невзирая на все ухищрения, прессе удалось установить только то, что Малик — загадочный человек, исчезнувший месяц назад.
Лу Грегус внимательно следил, не выскажет ли ФБР каких-либо подозрений по поводу личности Малика. Но оно молчало. Через день после смерти Малика тайный оперативный ждал удобного случая, чтобы провести финальную часть всей операции по прикрытию. На четвертый день в кабинет на третьем этаже штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, вошел Хэк. Лишь только взглянув на своего компьютерного гения, Грегус понял: тому удалось обнаружить то, что они искали.
— Вы можете сказать ЗДО, что нам крупно повезло.
— Докладывай все по порядку.
Хэк подробно рассказал о сделанном им открытии, включая и всю уже собранную им обширную информацию, необходимую для завершения операции.
— Это просто идеальный вариант. Даже если бы мы сами его создали, нам не удалось бы придумать ничего лучше.
— Давно ли он объявился?
— Сегодня вечером. Час назад. Около девяти пятнадцати. И мне даже не пришлось обшаривать компьютерную систему. Я смотрел Си-эн-эн, когда они прервали очередное шоу и сообщили, что его задержали. Всю необходимую дополнительную информацию я получил сам.
— И где его арестовали?
— Это самое замечательное. В округе Гановер. В пятнадцати милях севернее Ричмонда. Ведь правда, замечательно?
Через десять минут Грегус уже сидел в кабинете заместителя директора по операциям, на седьмом этаже, повторяя все, что он узнал от Хэка.
— Как скоро ты можешь запустить эту операцию? — спросил ЗДО.
— Как прикажете.
— Считай, что я уже приказал.
— У меня есть особая группа на «Ферме»; вот уже четыре дня она в постоянной готовности. — Грегус посмотрел на часы; было десять тридцать. — Через час они могут быть на месте.
— Действуй.
Грегус снял трубку и позвонил в Кэмп-Пиэри. Он быстро сообщил всю необходимую информацию руководителю группы и положил трубку на рычаг.
— Они немедленно вылетают.
— Отлично, — сказал ЗДО. — Кстати, ты не видел заметку в утренней «Пост» о том, что секретная служба нашла двадцать пять миллионов долларов фальшивых денег и клише, которые использовались для их изготовления?
— Нет, не видел.
— Кто-то позвонил в их оперативное отделение в Майами и сказал, где они могут найти деньги.
— Вы сказали, двадцать пять миллионов?
— Двадцать пять, — подтвердил ЗДО. — Они объявили, что дело об ограблении грузовика с бумагой для печатания денег закрыто.
— Похоже, они не очень-то сильны в арифметике.
— Видимо, министерство финансов смирилось с тем, что никогда не увидит остальных денег, и отказывается признать их существование.
— Неглупый ход.
— Как думаешь, сколько денег он себе оставил?
— Миллионов пять или семь.
— Недурно, — сказал ЗДО. — Уж кто-кто, а Калли знает, как отмывать деньги. Готов биться об заклад, что его миллионы уже перекачаны в международную денежную систему и в каком-нибудь банке на побережье лежит солидная сумма на имя самого Калли и его дочери.
— Похоже на правду.
ЗДО улыбнулся.
— И все шито-крыто. Мне нравится, как он работает. Всегда нравилось.
— Значит, мы ничего не будем предпринимать?
— Естественно. Какой смысл ворошить все это? К тому же в этом есть что-то вроде поэтической справедливости.
Уже выходя, Грегус остановился возле двери.
— А что сделали бы вы?
— На его месте? После всего, что с ним произошло? Кто, черт побери, может сказать? Возможно, то же самое, что и он.
* * *
На следующее утро Джек Мэттьюз вошел в кабинет шерифа Гановерского округа и предъявил свое удостоверение его помощнику, сидевшему за столом.
— О да, шериф Холлинс ожидает вас.
— Где он?
— Допрашивает арестованного, — сказал помощник шерифа. — Я отведу вас к нему.
Холлинс и задержанный сидели по разные стороны стола, на котором находился диктофон. Еще один помощник шерифа стоял в углу, с видеокамерой в руках. Когда Мэттьюз вошел в комнату для допросов и предъявил удостоверение, и диктофон и видеокамера были выключены.
— Это он? — спросил Мэттьюз.
— Собственной персоной. Обри Шиффлет, по прозвищу «Трупосоставитель», — гордо сказал Холлинс. — Извините, что мои парни присвоили себе ваши лавры, но ведь мы работаем все вместе. Верно?
— Верно, — сказал Мэттьюз и сел рядом с Холлинсом, напротив арестованного, внимательно его рассматривая.
Бессмысленный взгляд полуприкрытых веками глаз, болезненная улыбка, застывшая на желтовато-бледном лице. Сразу видно, что это психически больной человек. С момента появления Мэттьюза он настороженно за ним следил.
— Вы шпик, да?
— Я агент ФБР, Мэттьюз.
— Это я убил этих сук. Всех до одной. А перед тем как убить, как следует отодрал.
— Ты говоришь правду?
— Чистую правду.
— Скажи мне, Обри, как ты это сделал?
— Что значит, как сделал? Раскромсал их на куски. А перед этим долго пытал. О чем ты спрашиваешь, мать твою? Ты что, не читаешь газет? Не смотришь телик?
— Должен тебе сказать, Обри, ты нам задал трудную задачу.
Рот Шиффлета растянулся в еще более широкой улыбке.
— Какую же такую задачу?
— Мы никак не могли понять, как ты умудрился похитить этих девушек из Вирджинского университета так, что никто ничего не видел? Ты что, бил их по голове дубинкой? Или рукояткой пистолета? Или душил руками?
Лицо Шиффлета стало бессмысленным.
— Я забыл.
— Забыл?
— Да, забыл. Ну, выпало из памяти, такое со мной бывает. Я забываю все подробности, особенно если это было... не вчера.
Мэттьюз впился глазами в Шиффлета.
— Как ты попал в Мэнсфилд и Брайтон-Бич?
— Куда?
— В Мэнсфилд, Нью-Джерси, и Брайтон-Бич в Бруклине?
— А, туда, где я убил этих сук несколько дней назад?
— Как ты туда попал?
— На самолете. Заплатил наличными. Под вымышленным именем. И никто ни хрена не знает. Ловко, да?
— Ты летал в Мэнсфилд, Нью-Джерси?
Шиффлет покосился на шерифа Холлинса.
— Да. Наверно. Не помню. Может, я ездил туда на автобусе. Я уже говорил, что забываю все подробности. Может, я ездил туда на машине. Почему ты задаешь эти вопросы? Ты должен сам все это знать. Или, может, ты какой дурной, с приветом?
— На какой машине ты ездил?
— У меня есть пикап.
— И никакой другой машины?
— Ах да, я забыл. У меня есть еще «роллс-ройс»; но он пока еще в магазине. — Шиффлет рассмеялся собственной шутке. — Я что, похож на парня, у которого есть две машины? Да ты, видать, и впрямь чокнутый.
Мэттьюз повернулся к Холлинсу.
— Могу я поговорить с вами наедине?
Агент ФБР и шериф вышли в коридор.
— Извините меня, шериф. Я не хотел бы вас обидеть, но он такой же «Трупосоставитель», как вы Иисус Христос.
— Тогда, надеюсь, вы регулярно посещаете церковь, сынок.
— В лучшем случае он жалкий подражатель. И, судя по вашему вчерашнему донесению, стихийный убийца, не соответствующий отработанному нами психологическому портрету. Больной человек с нулевым коэффициентом умственного развития, проще говоря, пень.
Холлинс сразу ощетинился, побагровел.
