Однажды, когда Анжелика гуляла с Пегиленом, она повстречала карету принцессы де Монпансье. Ни одного намека не было сделано на прошлое, только любезность и безразличие. У обеих была много чего рассказать друг другу.
После злосчастной дуэли мадам де Монтеспан пригласила к себе Анжелику. Она заметила, что шоколадница говорила мало, но вставляла меткие реплики в разговор.
У Монтеспан Анжелика часто видела мадам Скаррон, которая познакомила ее с Нинон де Ланкло. Салон этой знаменитой куртизанки славился своей экстравагантностью. Здесь бывал сам шевалье дю Марэ.
Гостеприимство хозяйки создало почву для приятных разговоров. Мадам Марен сразу же подружилась с Нинон де Ланкло, что-то общее проходило через их жизни. Они обе принадлежали к той категории женщин, к которой неравнодушны мужчины. В принципе, они могли бы стать врагами, но получилось наоборот, они стали подругами. Куртизанка представляла Анжелику повсюду, то есть всем, кто посещал ее салон из высшего света.
Чтобы мадам Марен ничего не подумала, Нинон сказала ей однажды:
— Я не испытывала еще такой любви ни к одной женщине, как к вам. Так пусть она длится всю нашу жизнь, до конца.
Зная, как никто другой, сладострастие жизни, она советовала Анжелике завести любовника, но последняя всячески отговаривалась, считая, что материальная сторона дороже личной.
Анжелика сама удивлялась спокойствию своего тела. Казалось, финансовые дела оттеснили на задний план ее личные чувства.
Закончив трудовой день и поиграв в «кошки-мышки» с малышами, она валилась в холодную кровать и засыпала крепким сном, не думая ни о чем. Честно говоря, Анжелика никогда не скучала, а любовь для праздных женщин — отвлечение.
Все комплименты этих напыщенных господ, их ласки, признания, сцены ревности Одиже, кончавшиеся иногда поцелуем, все это было для нее ничто иное, как игра, полезная и бесполезная.
В салоне у Нинон де Ланкло можно было встретить весь аристократический Париж. К ней часто заглядывал принц де Конде.
Однажды Анжелику представили маркизу Филиппу дю Плесси де Бельер Молодой человек, критически посмотрев на Анжелику безразличным взглядом, сказал;
— А, мадам «шоколад»!
Кровь ударила Анжелике в виски, и она, сделав реверанс, ехидно ответила:
— К вашим услугам, дорогой кузен.
Брови маркиза сдвинулись:
— Ваш кузен? Мне кажется, мадам, вы заговариваетесь.
— Разве вы меня не узнали? Я ваша кузина, Анжелика де Сансе де Монтелу. Когда-то мы играли у вас в замке дю Плесси-Бельер. Как поживает ваш отец, почтенный маркиз, и ваша матушка?.. — Она говорила что-то еще, потом осеклась, поняв, что говорит глупости.
Когда они встретились в следующий раз, Анжелика извинилась, прося маркиза Филиппа забыть все. Молодой человек был крайне удивлен.
— Мне было безразлично, что вы говорили в тот раз, — заявил он с той же холодностью, что и раньше, — продавайте себе ваш шоколад, мне все равно.
Анжелика отошла в сторону, еще более обозленная, говоря себе, что больше не будет обращать внимания на своего кузена с ледяным сердцем. Она прекрасно знала, что его отец давно умер, а мать ушла в монастырь Баль де Грасс, и молодой человек проматывал состояние. Король, любивший его за отвагу и красоту, часто делал ему подарки, но тем не менее репутация маркиза слыла скандальной.
И, странно, Анжелика заметила, что часто поневоле стала думать о нем. Но откровенное признание в любви принца Конде, сенсационная партия в «ока» перевернули всю ее жизнь и заполнили горделивую голову Анжелики на несколько последующих месяцев. Она была горда тем, что была в списке принцессы, мадемуазель де Монпансье, и это позволяло ей посещать Люксембургский дворец.
Как-то утром Анжелика пришла в Люксембургский сад и, так как одного из ее знакомых охранников не было дома, она обратилась к его жене, и та, конечно, пропустила мадам погулять по аллеям сада.
Анжелика задумчиво бродила одна. С одной стороны аллеи были посажены липы, с другой — магнолии. Внезапно ее внимание привлек какой-то непонятный звук, исходивший из густых, аккуратно подстриженных кустов. Заинтригованная Анжелика пошла дальше. Проходя мимо грота, чуть поодаль она увидела маленькую человеческую фигурку.
«Это, должно быть, кто-то из „Двора чудес“, — подумала Анжелика, — один из вассалов Деревянного зада. Было бы забавно поговорить с ним на языке башни Несль, что в окрестностях Сен-Дени. А потом я дам ему денег». Она улыбнулась своей шутке. Но по мере того как она приближалась к существу, она замечала, что подросток был богато одет, но одежда была вся в грязи. Он стоял на четвереньках и с опаской смотрел по сторонам. Неописуемый страх был в его глазах. Вдруг Анжелика узнала в нем герцога, сына принца де Конде. Она часто встречала его в Тюильри. Это был красивый подросток, но он всегда был бледен и на приятном лице чувствовался отпечаток страха. Ему прощали все.
«Но что он здесь делает? Один, в грязи. Почему он прячется, кого боится?»— спрашивала себя Анжелика. Бесшумно она отошла от того места, где сидел юноша.
Вдруг к ней подбежал сторож.
— Что вы тут делаете, мадам? Уходите быстрей.
— Но почему? Я же в списках мадемуазель де Монпансье! И твоя жена меня пропустила беспрепятственно.
С этим сторожем Анжелика всегда была очень щедра.
— Извините меня, мадам, но моя жена не знает секрета. который я вам открою. В сад сегодня не пускают никого. С утра здесь ловят герцога, который изображает из себя кролика.
И так как Анжелика в недоумении раскрыла глаза, охранник показал пальцем на висок.
— Это находит на него время от времени. Бедный мальчик. Это страшная болезнь, мадам. Иногда ему кажется, что он куропатка, и он целый день прячется, боясь, что его убьют. Мы уже целое утро его ищем.
Рядом, в двух шагах от Анжелики, остановилась карета, из окна высунулась голова принца.
— Что вы здесь делаете, мадам? — грубо спросил он.
Охранник объяснил, что мадам только что видела герцога около грота.
— А, хорошо. Открой мне дверь, презренный. Черт возьми, помоги мне вылезти. И тихо, вы можете вспугнуть его. Ты беги за его камердинером, а ты расставь людей, и не вздумайте упустить его, иначе будете наказаны палкой.
Через минуту за кустами послышалась какая-то возня, потом быстрый бег. Это испуганный герцог улепетывал во все лопатки от преследовавших его лакеев. Но камердинер все же ухитрился схватить его. Герцог сразу притих.
Первый камердинер и воспитатель ласково говорили:
— Вас не убьют, монсеньор, и не посадят в клетку, а отвезут в деревню, где вы сможете играть, сколько захотите.
Герцог был очень бледен и молчал, но в его взгляде было что-то жалкое, как у затравленного зверя.
