Бросив очередной взгляд в зеркало, я обнаружил, что бледно-голубое пятно исчезло. Мелькнул край платья герцогини, удалявшейся в соседний зал. Королева уверяла меня, что герцогиня ни за что не пропустит танцы, но она ушла. Я не знал, что мне делать. Тревожить министра, пожалуй, не имело смысла — король по-прежнему находился в зале.
Знаком я велел музыкантам продолжать играть, отставил виолончель в сторону и быстро соскочил со сцены. Бой вопросительно посмотрел на меня, но я отрицательно помотал головой. Промчался через холл, повернул за угол — и снова увидел мелькнувший подол платья. Я прибавил шагу, сделал очередной поворот, и тут услышал стук закрывшейся двери. Я стоял возле нее, тяжело дыша. Затем, решившись, нажал на золоченую ручку двери. Она распахнулась, и я отшатнулся от шума женских голосов и облаков пудры.
— Какой ужас! — закричала дородная женщина. — Здесь мужчина!
В глубине пахнущего духами убежища раздался женский смех.
С пылающим лицом я побежал прочь. Миновав мужской туалет, по красному ковру устремился к выходу и оказался на улице, с наслаждением вдыхая холодный ночной воздух. Я решил, что у меня есть в запасе немного времени: герцогиня наверняка пробудет в дамской комнате еще несколько минут. Я ждал, когда из головы выветрится джин, а в ушах умолкнет гул. Подняв глаза к бархатному небу, усыпанному звездами, я на краткий миг ощутил покой. Затем перевел взгляд на «Риц», из окон которого лился свет люстр и канделябров. Стекла немного запотели, и световые пятна слегка расплывались. Внезапно мне почудилось, что там, за окнами, горят факелы, много-много факелов… Я сделал глубокий вдох.
Где они сейчас, мои земляки, мои старые школьные товарищи из Кампо-Секо, мои соседи? Я не забыл, как мальчишками мы собирались в пересохшем русле ручья. Теперь и я, и они стали почти вдвое старше. И у них совсем другие забавы. В последний раз им удалось избежать наказания, но это значит лишь одно: они станут вести себя еще более дерзко. Что они натворят в ближайшее время? Они катятся вниз, и чем дальше, тем быстрее.
Кто-то потянул меня за рукав. Это был бой:
— Скрипач просил передать, что они вас ждут.
— Хорошо, я сейчас.
Однако я не сделал ни шагу, не в силах тронуться с места. В голове проплывали воображаемые картины, но такие ясные, как будто я видел их наяву. Вот они миновали ремонтную мастерскую, вот подошли к водоразборной колонке. Возможно, кто-то из компании захотел пить и наполнил водой кожаный мешок. Они добрались до соседнего квартала, прошли мимо закрытого газетного киоска и кафе. Может, в этот миг из окна выглянула жена одного из них и крикнула: «Эй, что не заходите? У меня есть суп, могу угостить…»
— Скрипач… — Бой настойчиво теребил мой рукав. — Он очень просил…
Иду, иду.
В зале смолкли звуки очередного вальса и раздались аплодисменты. Гости хлопали королю и его партнерше — довольно пожилой даме, которая благодарно прижимала руку к груди и тяжело дышала после танца. Король рассеянно улыбался тонкогубой самодовольной улыбкой, обшаривая взглядом зал. Вернулась герцогиня и встала у стены. Лицо ее, обрамленное рыжеватыми локонами, больше не сияло.
Скрипач смотрел на меня, вопросительно подняв брови. Моя отлучка нарушила заранее составленную программу, и он не знал, какое произведение играть следующим. Мужчины отирали пот со лба, женщины обмахивались веерами. Король поклонился гостям и с самым безразличным видом наискосок пошел через зал. С другого его конца в ту же сторону двинулась герцогиня.
У меня после выпитого все еще кружилась голова. Я стоял как истукан, не зная, на что решиться. Опьянение скоро пройдет, понимал я, но что мне делать с этой своей вечной нерешительностью? Я отговаривал Персиваля участвовать в нападении на священника. Презирал Альберто за то, что он отодвинул музыку на второй план, позволив другим людям использовать ее как инструмент для осуществления своих зловещих планов. Я внутренне соглашался с лозунгами группы Лисео и принял сапфир королевы, веря, что это символ чистоты и преданности. Но что в итоге? Где она, чистота? В изысканных мелодиях Баха, да, конечно. Но и только?
Собственно, что такого недруги могут сделать герцогине? Да ничего — она леди. А что бы они сделали священнику? Поставили бы ему синяк под вторым глазом, так сказать, для симметрии. Ну и припугнули бы, что отправят обратно в Италию.
Джин все шумел в голове, мне стало жарко. Я вспомнил, как Куим затаптывал горящий факел. Мне живо представилось, как он подносит факел, снова ярко пылающий, к покрывалу алтаря. И чей-то голос подзадоривает его: «Давай, не тяни, поджигай!»
«Но тут же рядом школа», — предостерегает другой голос.
«Там сейчас пусто, — возражает первый. — Да и вообще, чему хорошему мы там научились? Катехизису?» «Что такое либерализм?» — «Тяжкий грех». — «Какие либеральные газеты разрешается читать?» — «Только „Биржевые новости“».
И вся компания дружно рассмеялась. Я и сам хотел улыбнуться, но тут словно воочию увидел, как по лестнице спускается отец Базилио в белой ночной сорочке. «Я узнал тебя», — с дрожью в голосе говорит он Персивалю. А тот отвечает: «Ну и что?»
В зеркале сбоку от моего стула я видел, как уходят король Альфонсо и дама в голубом. Герцогиня с ее притворной скромностью была восхитительна. Да, она вовсю пользовалась данными ей природой преимуществами. Соблазняла короля своей красотой. Но разве не то же самое делают мужчины, только другими средствами? Епископ, выпрашивающий у монарха аудиенцию, или землевладелец, приглашающий короля на верховую прогулку по лесу?
Герцогине оставалось преодолеть несколько последних шагов до дверей. Король чуть заметно кривил лицо в радостной ухмылке. Клянусь, в тот миг я его почти ненавидел.
— Менуэт соль, — объявил я музыкантам и без дальнейших пояснений сыграл первые четыре ноты на струне ля. Они тут же подхватили мелодию.
Я не отрывал глаз от зеркала. Король остановился. Весь зал смотрел на него, ожидая, что он первым начнет благородный танец. Но король смотрел на сцену. Он узнал мелодию. Вспомнил, как танцевал этот менуэт с Эной еще до того, как она стала королевой. Наверное, он помнил еще многое: как она смеялась его шуткам, как спрятала лицо в ладонях, когда он рассказал о забавном случае в Лондоне — он хотел пожаловаться на холод, но, недостаточно хорошо владея английским, сказал, что страдает запором. Он помнил легкость ее шагов, помнил, как она призналась, что любит аромат флердоранжа, и он прислал ей из Испании целое апельсиновое дерево.
Король не покидал танцевального зала, пока звучал менуэт. Это было бы слишком бесчестно даже для него. Мы доиграли до репризы, потом до конца. Мои партнеры взяли финальную ноту и замерли в ожидании, оставив смычки на струнах. Недолго думая, я начал менуэт снова, с первой ноты. Они были профессионалами и тут же последовали за мной. Если король останется в зале, ничего плохого не случится, говорил себе я. Вот пусть и остается.
