Теперь стало столь же очевидным, что все шансы избежать столкновения между монархией и народом упущены.
1 ноября, в первый день пятой, и последней, сессии Думы, Милюков выступил с резким заявлением по адресу Штюрмера. В своей речи он упомянул имя молодой царицы, особа которой до тех пор номинально была неприкосновенна для какой-либо критики, и намекнул на ее косвенную причастность к германским интригам, завершив свое обвинение словами: «Что это: глупость или измена?»
Ответ армии и народа на этот риторический вопрос мог быть только одним: «Измена». И хотя позднее Милюков утверждал, будто, задавая свой вопрос, он имел в виду именно глупость, а не измену, в это поверили немногие, особенно если учесть, что все другие представители «Прогрессивного блока» и левых групп в течение длительного времени говорили то же самое, никогда, впрочем, не упоминая царицу по имени.
На том же заседании членов Думы крайне озадачило неожиданное выступление лидера крайне правых В. М. Пуришкевича, который позже стал одним из соучастников убийства Распутина. Обрисовав в совершенно недвусмысленных выражениях махинации распутинской клики, он закончил речь призывом ко всем членам Думы, сохранившим верность России и монархии, отправиться в Царское Село и «коленопреклоненно» молить царя спасти Россию и трон от происков предательских «темных сил».
10 ноября Штюрмер был освобожден от занимаемой им должности. Его преемником стал А. Ф. Трепов, крайне правый член Государственного совета и человек, близкий к царю. Члены «Прогрессивного блока» были довольны, считая, что одержали совершенно неожиданную и блистательную победу. Однако трудовики и социал-демократы прибегли к тактике обструкции, стремясь помешать новому премьер-министру выступить в Думе, поскольку он сохранил в своем кабинете на посту министра внутренних дел Протопопова. Дума единогласно вынесла нам порицание, приняв решение не допускать нас на пятнадцать следующих заседаний Думы.
Тем временем набирала все большую силу правительственная кампания против добровольных общественных организаций, ратовавших за продолжение войны.
8 и 9 декабря полиция, действуя по приказу Протопопова, учинила в Москве разгон съездов Союзов земств и городов. Были запрещены съезды кооперативов, занимавшихся продовольственным снабжением. 13 декабря, в канун открытия дискуссии в Думе по действиям Протопопова, председатель Думы объявил, что, согласно правилам процедуры, правительство потребовало проводить эти дебаты за закрытыми дверями.
Я немедленно взял слово и на «открытом заседании» зачитал текст резолюций, принятых обеими съездами в канун их разгона. В одной из них, принятой съездом Союза городов, в частности, говорилось: «В России всем сословиям, всем классам, всякому единению честных людей вполне ясно, что безответственные преступники, гонимые суеверным страхом, изуверы, кощунственно произносящие слова любви к России, готовят ей поражение, позор и рабство! Россия окончательно прозрела, и грозная действительность открылась перед ее глазами. Жизнь государства потрясена в ее основе, мероприятиями правительства страна приведена к хозяйственной разрухе, а новые меры правительства довершают расстройство и готовят социальную анархию. Выход из настоящего положения, ведущего Россию к несомненной катастрофе, один — реорганизация власти, создание ответственного министерства. Государственная дума должна с неослабевающей энергией и силой довести до конца свою борьбу с постыдным режимом, — в этой борьбе вся Россия с нею. Союз городов призывает Государственную думу исполнить свой долг и не расходиться до тех пор, пока основная задача создания ответственного министерства не будет достигнута. Союз городов призывает и все организованные группы населения — города, земства, сельские хозяйства, торговлю, промышленность, кооперативы и рабочих — объединиться для работы прежде всего в области упорядочения продовольственного дела, разруха которого грозит стране и армии».
В тот же день еще более решительно и серьезно изложил свою позицию Союз земств, возглавляемый князем Г. Е. Львовым: «Историческая власть страны стоит у бездны. Наша внутренняя разруха растет с каждым днем и с каждым днем становится труднее организовать страну в уровень с великими требованиями, которые к ней предъявляет война. Наше спасение в патриотизме, в нашем единении и ответственности перед родиной. Когда власть ставит преграды на пути к спасению, ответственность за судьбы родины должна принять на себя вся страна. Правительство, ставшее орудием в руках темных сил, ведет Россию по пути к гибели и колеблет царский трон. Должно быть создано правительство, достойное великого народа в один из величайших моментов его истории, сильное, ответственное перед народом и народным представительством. Пусть Г осударственная дума при начатой решительной борьбе помнит о великой ответственности и оправдает то доверие, с которым к ней обращается вся страна. Время не терпит, истекли все сроки для отсрочек, данные нам историей».
Зачитав оба эти исторические документа, я подчеркнул, что цитирую не резолюцию рабочих и крестьян, а резолюцию городских и земских деятелей.[82] Далее я сказал, что мы выступим со всеми теми, кто открыто и прямо призывает народ и страну к открытой решительной борьбе со старой властью, губящей страну.
Мое предложение обсудить этот вопрос на открытом заседании не было поставлено на голосование: отказавшись сделать это, Родзянко действовал согласно правилам процедуры.[83]
Я совершенно уверен в том, что если бы 13 декабря мое предложение было принято, то такой «революционный» акт со стороны Думы не вызвал бы никаких репрессий. В тот момент распутинская клика еще не была готова к решающим шагам, и Дума смогла бы стать не только глашатаем надежд народа, но и руководителем страны в переломный момент истории.
Убийство Григория Распутина 17 декабря ни в малейшей степени не изменило политику двора.
Через несколько дней, как раз накануне Рождества, дальнейшие заседания Думы были отложены на полтора месяца, а через неделю после этого, 27 декабря, на пост Председателя Совета министров вместо Трепова был назначен высокопоставленный представитель двора князь Н. Д. Голицын, советник царицы во всех делах, связанных с благотворительностью. Это назначение носило весьма курьезный характер, если учесть, что новый глава правительства, которому предстояло в этот критический момент принять на себя руководство всей внутренней и внешней политикой страны, со слезами на глазах умолял царя не назначать его на столь ответственный пост, да еще в военное время. Но все мольбы его оказались напрасными. Впрочем, он и получил такое назначение именно потому, что не имел никакого опыта в делах государства и отличался полным отсутствием собственной воли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
