Паркер и Степаныч переглянулись и покачали головами. А потом прибежал мелкий, похожий на четырехрукого гиббона мутант и пропищал, что их зовет большой шаман.
- Папа, мы пойдем? - Сане не терпелось поискать подружек, да и Кнут тоже не находил себе места.
- Ладно, идите, - проворчал Бородин и встал, - только не теряйтесь...
На совещании уже их ждали. Был, естественно, Арисаки, оба техника и Курт Йохансон. У пришедших вопросов было много. Но главным был один - шансы есть?
- Конечно! - ответил уверенно Арисаки. - Сегодня день знакомства и отдыха. Завтра - все мужчины на работы в тоннель.
Вечер воспоминаний прошел бурно и весело. Но все были в таком ожидании чуда, да и гости были сильно уставшими, что угомонились быстро.
Один Рабинович умудрился сильно набраться, да так, что достал всех. Тогда парни, посовещавшись с Паркером, подошли к Арисаки, кое о чем с ним поговорили и закинули бесчувственное тело дока в саркофаг, а японец засел за компьютер.
Абрам Рабинович.
Утро бывает и добрым. Так было очень давно, и Абрам решил, что это все-таки случилось. Он умер. Док лежал с закрытыми глазами и перед его мысленным взором проносились сцены его бездумно пропитой жизни. Жены, одна за другой, пытавшиеся наставить его на путь истинный увещеваниями, а кое-кто из них, с помощью скалки или других тяжелых предметов попавшимися под руку. Бесполезно. А ведь молодость отнюдь не сулила такой вот бесславный конец. Потомственный медик, в неизвестно каком поколении. Отец удачно проскочил мясорубку 'Того самого дня', спас жену и единственного ребенка. Медики при любой власти ценились на вес золота, поэтому Соломон Рабинович жил припеваючи. И сын соответственно, тоже. Получил через саркофаг базовое образование медика, плюс, так сказать, интернатура при отце, смогли сделать из Абрама приличного доктора. Но ценность медиков сыграла с сыном плохую шутку. Он понял, что ему все дозволено и пустился во все тяжкие. Подобралась компания из таких же 'сынков', которая никого и ничего не боялась на этом уровне. В ополчение, гонявшее мутантов по тоннелям, они не пошли, заниматься общественно-полезным трудом на грибных фермах, естественно, считали зазорным. Пили самогон, зажимали красивых девчонок, играли в карты и кости - вот такая веселая была у них молодость. Со временем, кто сам остепенился, кое-кого, особо отмороженного, находили мертвыми в темных, заброшенных тоннелях. Абрам, с помощью ремня, еще тогда крепкого отца и слёз матери, взялся за ум. Бросил азартные игры, в которых ему и так не особо везло, и втянулся в работу. И дело пошло - оказалось, что медицина не так скучна, как ему казалось в молодости. Но сначала умерла мать от туберкулеза, а за ней тихо ушел отец, так и не простивший себе смерти жены. Абрам остался один. И единственным врачом на весь уровень. Горевать было некогда - работы было выше головы. Но алкоголь.... Он был той отдушиной - куда время от времени прятался маленький еврей от той тоски, которая съедала его душу. И если бы не старый друг Джошуа, который сам смог вовремя уйти из той плохой компании и помог Рабиновичу завязать с ними. А когда стал большим чином в контрразведке, придумал департамент, помог организовать медицинские курсы, где стал преподавать Рабинович, так как рабочих саркофагов не было, и получить качественные знании было негде. А так, хоть какие-то санитары и медсестры появились в ополчении.
Так и шла жизнь. Без особых приключений, год за годом, пока не подошла к своему закономерному финалу. Смерть от спирта - как раз подходит доктору медицины. Цирроз печени класса С - уж что-что, а диагноз док мог себе поставить. Жизнь истекала ручейком из бренного тела, и именно это подвигло Абрама пойти с Джошуа в этот бессмысленный, с точки зрения любого здравомыслящего еврея, поход. Он хотел увидеть синее небо и когда умрет, что бы его тело было закопано в землю, а не отдано на переработку.
Но печень, всегда напоминавшая о себе резкой болью в правом боку, в этот раз молчала. Потому-то док и решил, что он умер, но тут появилось нечто, заставившее дока усомниться в своей кончине. Запах. Знакомый запах пластика. И док решился открыть глаза.
- Мля! Опять обманули бедного еврея! - вырвалось из пересохших губ.
Перед ним маячил немного помутневший, но такой знакомый пластик саркофага.
Подняв руку, Абрам с трудом сдвинул крышку и сел, свесив ноги.
- О, явление Христа народу! - в дверном проеме появилась голова Алексея и тут же створки распахнулись, и в комнату ввалилась толпа народу.
- Абрамович, ты все-таки жив?! - радостный Паркер подскочил и обнял старого друга с такой силой, что у того хрустнули ребра. Потом отвел от себя и внимательно посмотрел на голого доктора и уже трагичным голосом сказал:
- Абрам, я не думал, - с ненатуральными слезами в голосе начал Джошуа, - что ты воскреснешь не иудеем.
Рабинович опустил глаза, выругался и закрылся руками. Все вокруг поняли казус и тоже начли хохотать.
- Дайте одежду! - Док не разделял их веселья. - Упыри!.
Он явно был расстроен наличием лишнего, по его мнению, кусочка плоти. Ему кинули трусы и майку. Тапочки стояли у саркофага. Натягивая белье, док почувствовал какие-то изменения в теле. Остановившись с полуодетой майкой, он снял ее и уже внимательно осмотрел тело. Все выжидательно замерли.
Мускулатуры явно прибавилось. Провел языком по зубам - не поверил, полез в рот пальцем. Зубы были все!!! И тогда он поверил. Нет, не так... ПОВЕРИЛ!!!
- Все-таки Моисей не дал умереть бедному еврею!
- Ладно, харош прибедняться! - Джошуа хлопнул Абрама по плечу, - пошли, нас ждут великие дела! Обрезание мы тебе потом сделаем, уже под солнцем! - И заржал, как конь.
Как оказалось, пока док проводил время в саркофаге, остальные тоже баклуши не били. Все люди были расселены и накормлены. Утро следующего дня было уже рабочим. И пока Вольф с Волковым пробивали планетарными танками проход, мужчины, как и прибывшие гости, так и из хозяев уровня, шли следом и укрепляли потолок тоннеля, где требовалось, срезая и растаскивая по сторонам ,прутья арматуры, куски кабелей и световодов. Этажи уровней представляли собой мешанину из всего этого, тяжелого монолитного бетона, кирпича, пенобетона и отделочных материалов. Тоннель пробивался не вертикально вверх, а был чем-то похожим на спираль. Только ломанную, состоящую из отрезков.
Все шло, вроде бы, прекрасно. Но Лешу не покидало чувство, что не может быть таким гладким последний отрезок на пути к свободе и судьба приготовила им сюрпризы. И не обязательно приятные. Вот как этот, например.
- Стоять! - заорал он, и Вольф резко нажал на тормоз, да так, что его машина заглохла, и выругался от души.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
