Князья должны были постоянно быть настороже, постоянно заботиться о прочности своего положения. Они могли добывать себе стол, могли и лишаться его.
Монголы со своими понятиями о власти, утверждая русских князей в их родовых владениях, сразу поставили княжескую власть в иное отношение к земле: князь становился независим от своих подданных, от веча и т. д., становился государем, владельцем!
Александр отлично понял свое положение и, получая из рук хана великое княжение, то есть, по понятиям монголов, верховную власть в своем отечестве, начал распоряжаться так, как будто дело происходило не в XIII в., а в XV, во времена Иоанна III и Василия III. В нем сразу сказался истинный потомок великих суздальских князей Андрея Боголюбского и Всеволода III и в то же время прародитель московских самодержцев.
«Важное значение Невского, – говорит Соловьев, – не ограничивается только подвигами его против шведов, немцев и Литвы и благоразумным поведением относительно татар: в нем с первого же раза виден внук Всеволода III и дед Калиты; он страшен Новгороду не менее отца и деда; в великом княжении распоряжается по-отцовски, Переяславскую область без раздела отдает старшему сыну Димитрию, остальных сыновей наделяет волостями великокняжескими: Андрею отдает Городец с Нижним, Даниилу – Москву, выморочный удел Михаила Хоробрита».
Так быстро объединялись под управлением Александра русские земли, принимая вид огромного государства, руководимого единой могучей волей. Татары не мешали ему в этой важной внутренней работе. Ни один князь на Руси не мог отважиться на борьбу с Невским, который в случае непослушания мог лишать виновных стола и ссылать на «низ», как это было, например, с его сыном Василием. Но среди подвластных ему земель нашлась одна область, которая сделала было попытку освободиться из-под власти Александра.
То был, как и следовало ожидать, господин Великий Новгород. Говоря об отношениях Новгорода к суздальским князьям и особенно к отцу Александра Ярославу, мы видели, что Новгород, изнемогая в непосильной борьбе, должен был смириться перед властью великого князя и недалек был от того, чтобы стать простым уделом Ярославова дома. Однако в скором времени произошли обстоятельства, которые, по-видимому, обещали изменить положение Новгорода.
Монгольское иго, очевидно, должно было отвлечь надолго внимание князей от дел новгородских. Далее, покоряя Русскую землю, татары не тронули Новгорода, который поэтому и считал себя неподчиненным татарскому владычеству, тяготевшему над остальной Русью. Наконец, славные победы новгородцев над шведами и немцами еще более подняли дух вольнолюбивых граждан.
Все это породило в новгородцах надежды на восстановление старых порядков, когда в Новгороде не признавали иной высшей власти, кроме веча, когда Новгород в числе русских земель считался почти самостоятельным государством… Но пока Невский находился среди новгородцев, таким стремлениям трудно было обнаружиться.
Князь, пользовавшийся громадным авторитетом и любовью народа, был слишком тяжел для новгородцев; ему нельзя было указать пути из Новгорода… Александр правил там, вовсе не думая подчиняться воле своенравного веча, вполне самостоятельно. Сделавшись великим князем владимирским, Александр продолжал держать Новгород в строгой зависимости, назначая князьями туда своих сыновей, которых скорее можно было назвать его наместниками.
Вначале новгородским князем, как мы видели, был Василий Александрович, успевший в короткое время отличиться своими подвигами в борьбе с Литвой и ливонскими немцами. Но уже само отсутствие Александра дало простор для возобновления прежде всего борьбы партий.
В 1243 г. в Новгороде скончался посадник Степан Твердиславич, представляющий единственный в истории Новгорода пример посадника, остававшегося на своем посту 13 лет и умершего при своей должности. При Василии мы видим посадником Ананию, слывшего ревностным защитником старых новгородских прав и вольностей. Но сын Степана Твердиславича Михаил задумал перехватить у Анании звание первого сановника в городе и начал вербовать себе приверженцев.
В Новгороде начались смуты. Все чаще слышалась речь о том, что пора прекратить унизительную для чести города зависимость от Суздаля и позаботиться о восстановлении всех старых вольностей. Василий Александрович – храбрый князь, но он – не избранник Великого Новгорода, ставленник и наместник великого князя и послушный исполнитель его воли.
Такой князь не может княжить в Новгороде! Всем известна преданность новгородцев Александру, но Св. София и Великий Новгород для них еще дороже. Время промыслить себе такого князя, который зависел бы только от народной воли и ни от кого более!. Такие речи были любы большинству народа, мало понимавшего, что воля, о которой так заботятся, – не воля, а своеволие!
Задумав освободиться от власти великого князя, новгородцы заблаговременно позаботились и о том, чтобы в случае разрыва с Александром не остаться совсем без князя. В 1253 г. Ярослав Ярославич, младший брат Александра, княживший в Твери, оставил свой удел и явился в землях новгородских.
Новгородцы приняли его с честью и посадили княжить в Ладоге. На то время псковичи оказались без князя и поспешили пригласить Ярослава к себе. Новгородцы не сомневались в том, что Ярослав с радостью явится в Новгород, как только удастся освободиться от власти великого князя.
При таких обстоятельствах в 1255 г. состоялось решение войти с Александром в переговоры о подтверждении всех старинных вольностей, значившихся в грамотах. Но прежде чем пришел ответ Александра, в Новгороде вспыхнул мятеж. По обыкновению, граждане разделились на две партии. Подстрекаемая честолюбцами чернь заставила удалиться Василия Александровича и отправила посольство за Ярославом.
Во главе поборников старины стоял посадник Анания, в простоте души воображавший себя защитником дорогих интересов своей родины. Наиболее благоразумная часть населения, некоторые бояре и лучшие люди, хорошо понимая всю несвоевременность затеянной смуты, однако не могли обуздать расходившихся мятежников.
Между тем Василий Александрович, удалившись из Новгорода, поселился в Торжке, а оттуда известил обо всем отца. Глубоко оскорбленный Александр решился, по своему обыкновению, неожиданной быстротой действий расстроить планы мятежников. С детства в его душу запало чувство отвращения к мятежам и своевольным поступкам новгородцев.
Его государственная мудрость давно осудила их. Ему не нужно было подробных донесений: слишком хорошо знал он «самочинный обычай и непокорливый нрав» новгородцев, как составляются и поднимаются у них мятежи, в которые вовлекается враждующими партиями неразумный народ, и решился показать новгородцам, что труды его предков не пропали даром, что теперь новгородцам еще менее, чем прежде, можно мечтать о вольностях.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
