Я не обязан целоваться с черномазым, даже если он станет председателем Комитета начальников штабов, – буркнул Хукер.
А тебя никто к этому не принуждает. Но я не допущу в своей эскадрилье расистских выходок, ибо они подрывают нашу боеготовность. Считайте это служебным замечанием, капитан.
Слушаюсь, сэр!
Генри Хукер вскочил со стула н вытянулся.
– Ладно, – устало махнул Джордж Тейлор. – Садись рядом, и посмотрим, с чего нам лучше начать.
Когда вертолет с первым заместителем Главкома и генералом Алиметовым подобрался к посадочной площадке, там стояла уже такая же машина, принадлежавшая Аэрофлоту.
Странно, – сказал Алиметов, – Федоров уже здесь. Как это он опередил пас?
Сейчас узнаем, – отозвался генерал-полковник Гришин. – Может быть, он говорил не из Каменогорска?
Вертолет мягко опустился на землю, лопасти повертелись, повертелись и стали замедлять движение. В дверях, ведущих к экипажу, появился летчик и приготовил легкий трапик.
– Оставайтесь на связи, полковник, – приказал сопровождающему их Гайдуку первый заместитель Главкома. – Мало ли что… А мы узнаем сейчас, что натворило землетрясение, и сразу вернемся. На сегодня еще уйма дел в соединении.
Вместе с Алиметовым генерал-полковник покинул вертолет. Едва они оказались на земляной площадке, покрытой металлическими решетками, из другой машины вышел моложавый высокий мужчина лет пятидесяти, в кожаной куртке и джинсах, заправленных в короткие сапоги. Это первый секретарь Каменогорского обкома партии.
Следом из вертолета появился совсем молодой парень – начальник горной обсерватории, доктор наук Плотников.
Как это вы успели раньше нас, Евгений Александрович? – спросил Алиметов, пожимая руку Федорову. – Ведь из областной столицы вдвое, если не дальше, лететь надо.
А я был уже на половине дороги, – объяснил секретарь обкома. – Точнее, почти на месте. И звонил, находясь в воздухе.
Дела, – удивился Гаджи Магомедович, – а связь была как из соседней комнаты.
Федоров засмеялся:
– А что же вы думали? Хватит ракетчикам держать монополию на отличную связь. Мы и сами с усами. Знакомьтесь, товарищи. Это наш горный колдун. Начальник обсерватории Института Солнца доктор наук Плотников.
– Александр Николаевич, – представился молодой ученый, пожимая руки Гришину и Алиметову.
Он был одет так, будто собирался на международный симпозиум, правда, его элегантные туфли были обляпаны красной глиной.
– Ну что ж, давайте в машину – и к хозяину в кабинет, – предложил Федоров. – Там все и обсудим. Обстановка сложная. Кое-что мы посмотрели с товарищем Плотниковым, и стало ясно: удар пришелся в перемычку. Сейчас там ведут контрольное бурение наши геологи, с ними прилетевший из Москвы профессор – светило геофизики и сейсмологии. Надо абсолютно точно узнать, не проникает ли вода в основание плотины. Выводы нам сообщат специалисты.
Подъехал «уазик», и секретарь обкома предложил всем садиться. За рулем машины находился усатый человек в широкополой шляпе и меховой безрукавке, надетой на рубаху из плотной клетчатой ткани. Федоров представил гостям и его. Водитель оказался председателем исполкома соседнего с Рубежанским района. Земли района стыковались с ракетными позициями, на них размещалась и северная часть озера Лебяжьего.
Смотри-ка, – сказал, вдруг рассмеявшись, Федоров, – одно начальство в автомобиле. Поистине: «All chief – no indians»… Помните эту историю?
Что-то американское, Евгений Александрович? – спросил водитель – глава района, резко бросая машину с места.
Одного индейского вождя пригласили в штаб американского полка, – объяснил Федоров. – И когда дома спросили его о впечатлениях, он коротко ответил: «Все начальники и ни одного индейца».
Гришин немного знал Федорова, встречался с ним в Каменогорске, но в такой обстановке видел впервые. Все эти ковбойские, как он их мысленно окрестил, штучки смутили его, хотя Юрий Александрович знал от Алиметова о простецком стиле обращения с людьми Евгения Александровича. Так он отменил, например, обязательное ношение галстуков и пиджаков, которые стали чуть ли не униформой партийного работника. Владея тремя иностранными языками, организовал курсы для аппарата обкома, пел в областном хоре старинные песни, по утрам бегал в аллеях Каменогорского парка и состоял почетным председателем городского клуба «моржей».
С одной стороны Гришину нравились эти демократические, так сказать, нововведения, тем более что в делах Федоров успел проявить незаурядные способности лидера. Но, с другой, человек военный, привыкший к дисциплинирующему единообразию армейской одежды, Юрий Александрович иронически поглядывал на первого секретаря и его спутников, ничем внешне не походивших на представителей руководства.
Ехали не больше четырех-пяти минут: административное здание обсерватории отстояло недалеко от площадки, где сели вертолеты, оно заметно высилось над озером. Не мешкая, прошли в кабинет Плотникова. Там увидели еще одного человека, тот и вовсе был похож на туриста-рыболова, – Степан Фирсович Черных, первый секретарь Рубежанского райкома.
«А что, – подумал Гришин, – в конце концов, они по тревоге выехали на ЧП, а не на пленум в областной Дворец культуры собрались…»
Видно, Черных ждал их, так порывисто встал и шагпул к ним навстречу.
– Плохо, Евгений Александрович, – сказал он Федорову, забыв от волнения поздороваться с другими. – Уже есть пробы. Звонил Сухан Курдов, главный геолог. Сместилась подошва плотины, вода размывает песчаногравийную смесь. Положение незавидное. И сам профессор Князев в большой опаске…
– Где они? – спросил секретарь обкома.
– Уже едут сюда. Сейчас все и доложат. Извините… Я с этой запаркой и с гостями не поздоровался.
Он энергично пожал руки Гришину и Алиметову.
Неужели все так серьезно? – спросил Гаджи Магомедович.
Серьезнее не бывает, – ответил Федоров. – Сейчас вопрос в том, как долго продержится плотина, пока мы вместе решим, куда отвести воду из озера.
Он отошел с генерал-полковником Гришиным в сторону.
Хорошо, что вы здесь, Юрий Александрович, – сказал секретарь обкома. – Может статься, помощь военных будет нужна… Я понимаю: у вас сегодня своих забот хоть отбавляй, только дело-то общее.
Еще бы, – улыбнулся Гришин, чувствуя некое расположение к этому человеку, излучавшему силу и уверенность. Генерал-полковник и сам был из таких, потому и ощутил в Федорове родственное начало.
– Специалисты подъехали, – сказал смотревший в окно Плотников.
Все оживились.
Мы и развертывали здесь «изделия» ради общего дела, – продолжал Гришин, – и демонтировать их после подписания договора будем для того же. Только вот сейсмологи, ученые люди, ракетчиков подвели. Утверждали, будто никакой сейсмической опасности. И вдруг… Я уже выдал версию: не озеро ли рукотворное в землетрясении виновато?
Знаю эту гипотезу и нахожу ее вполне логичной. Опять сработал принцип: семь раз отмерь… Вернее, забвение этого принципа. Во взаимоотношениях с природой надо быть особо осторожными, – проговорил секретарь обкома. – А вот и наш главный геолог с профессором.
Здравствуйте, – поздоровался вошедший геолог, седой, коротко остриженный, юношески стройный человек.
В руке он держал свернутые в рулон схемы, которые тут же принялся развертывать на столе. За ним вошел московский эксперт, профессор Князев, моложавый, но весьма представительный по внешнему виду ученый, с умным, выразительным лицом. Профессор сдержанно кивнул всем и пожал присутствующим руки.
Не томите, – сказал Федоров геологу Курдову, готовившему бумаги на столе. – Есть у нас время?
Нет, – резко ответил тот. – Плотина под угрозой прорыва. Посмотрите… – Он ткнул пальцем в схему, изображавшую разрез тела плотины и природного ложа, на которой она покоилась. – Землетрясение нарушило структуру и плотины, и горных пород, на которые плотину в свое время погрузили, – разъяснил геолог. – Часть грунта, из которого плотина состоит, обрушилась в результате подземного толчка. Осталась тонкая перемычка, которая может противостоять напору водохранилища часа два-три. Ну, может быть, четыре…
Да вы что?! – вскричал секретарь обкома, но тут же сдержался, сказал обычным голосом: – Извините… Это ваше последнее слово?
Четыре часа я могу обещать. Ну, шесть… Продержится плотина дольше – слава аллаху. Только я, к сожалению, не пророк, и чудеса не по моей епархии.
А ваше мнение? – повернулся Федоров к московскому специалисту.
Тот пожал плечами.
С вашим геологом мы часто спорим, – сказал он. – По сегодня я полностью согласен с моим учеником. Может быть, он излишне безапелляционен и плотина простоит еще сутки. Может быть… Но вот гарантии на эти сутки я вам дать не могу.
