Сотрудник ССК пожал плечами:
— К чему задавать лишние вопросы? Просто следуйте с нами и будьте чуточку повежливее. С вами хотят поговорить.
Хебстер позволил протащить себя через вестибюль, украшенный фресками художников-модернистов, и с благодарностью кивнул швейцару, который, глядя сквозь его конвоиров, радостно проговорил: «Добрый день, мистер Хебстер». Он довольно сносно устроился на заднем сиденье автомобиля ССК — это была последняя модель «одноколесника Хебстера».
— Странно видеть вас без телохранителей, — бросил через плечо Йост, севший за руль.
— Я предоставил им отгул.
— Как только закончили дело с Первачами? О нет, — признал Фунатти, — нам так и не удалось найти, куда вы их запрятали. Ваше здание, мистер, такое огромное!.. А Специальной следственной комиссии ОЧ катастрофически не хватает сотрудников.
— И им, не забывай, катастрофически мало платят, — добавил Йост.
— Даже если бы хотел, не смог бы забыть, — заверил его Фунатти. — Знаете, мистер Хебстер, на вашем месте я не стал бы отпускать телохранителей. Сейчас за вами охотятся люди, которые раз в пять опаснее Первачей. Я имею в виду «Человечество превыше всего».
— Придурки Вандермеера Демпси? Спасибо, что предупредили, но я надеюсь выжить.
— Ну вот и хорошо. Главное — не давайте им форы. Их ряды растут быстро и стремительно. У одного только «Вечернего гуманитария» огромный тираж. А потом добавьте еще еженедельные газеты, дешевые брошюрки, листовки — все вместе представляет собой впечатляющую пропагандистскую машину. Изо дня в день они со страниц прессы ведут атаку на людей, которые делают деньги на Пришельцах и Первачах. Разумеется, на самом деле их цель — ОЧ, как всегда, но рядовой Преждевсегошник, повстречав вас на улице, не раздумывая перережет вам глотку. Не тревожитесь? Извините. Что ж, возможно, вам понравится вот это. «Вечерний гуманитарий» дал вам остроумное прозвище. — Йост захохотал. — Скажи ему, Фунатти.
Президент корпорации благожелательно посмотрел на коротышку.
— Они называют вас, — четко и с удовольствием произнес Фунатти, — они называют вас межпланетным сводником!
Вынырнув наконец из магистрального туннеля, машина выехала на новейшее Истсайдское воздушное скоростное шоссе, в просторечии известное как Маршрут пикирующего бомбардировщика. Около Сорок второй улицы — самого перегруженного въезда в Манхэттен — Йост не успел проскочить на разрешающий сигнал. Он рассеянно ругнулся, и Хебстер машинально кивнул в знак согласия. Они смотрели, как секция лифта, уменьшаясь в размерах, уплывает вниз, а машины, выезжающие на шоссе, по спирали поднимаются справа. Между ними взлетали вверх и опускались мощные портовые платформы, а далеко внизу, сложенные, словно множество карточных колод, ждали своей очереди подмостки для пешеходов.
— Смотри! Вон там, прямо над головой! Видишь?
Хебстер и Фунатти посмотрели туда, куда показывал
длинный трясущийся палец Йоста. В двухстах футах к северу от выезда и почти в четверти мили над их головой висел, словно зачарованный, какой-то коричневый объект. Время от времени сияющая голубая точка оживляла тяжелый мрак, заключенный в эту кувшинообразную форму, и, кружась, исчезала, чтобы уступить место другой.
— Глаза? Тебе не кажется, что это глаза? — спросил Фунатти, рассеянно потирая друг о друга темные кулаки. — Я знаю, что говорят ученые: каждая точка эквивалентна одной личности, а вся бутылка — вроде как семья или, может, город. Только вот откуда они знают? Это ведь только теория, как я понимаю. Я говорю, что это глаза.
Йост наполовину высунул из открытого окна машины свое мощное тело, прикрыв от солнца глаза форменной фуражкой.
— Вы только поглядите! — сказал он через плечо. В его голосе появились гнусавые нотки, — кипящие внутри эмоции вернули давно забытый акцент. — Ишь, сидит там, уставился и смотрит! Подумайте только, как интересно: люди съезжают и выезжают на переполненное шоссе! Ведь не скажет «прошу прощения», когда мы пытаемся заговорить с ним, когда хотим узнать, откуда оно и зачем пожаловало, кто оно такое. Куда там! Оно слишком недосягаемо, чтобы общаться с нам подобными. Но оно может наблюдать за нами — часами, днями, ночами, зимой и летом! Оно может наблюдать за нами, когда мы занимаемся своими делами. И каждый раз, когда мы, тупые двуногие животные, пытаемся решить какую-нибудь слишком сложную для нас задачу, появляются проклятые «точки в бутылке», которые наблюдают, усмехаются и...
— Эй, парень, — Фунатти протянул руку и дернул своего напарника за зеленый китель. — Полегче там. Мы как-никак ССК, при исполнении.
— А! Какая разница! — Йост злобно усмехнулся, сел на свое место и надавил на кнопку газа. — Хотел бы я, чтобы у меня сейчас был в руках папочкин старый малютка «М-1». — Они проехали вперед, мягко вкатились на следующую длинную секцию лифта и начали опускаться. — Не посмотрел бы даже на то, что могут пиньнуть.
«И это говорит сотрудник ОЧ, — размышлял Хебстер, почему-то чувствуя себя крайне неуютно. — Не просто сотрудник ОЧ, если уж на то пошло, а член специального подразделения, которого тщательнейшим образом проверяли на отсутствие антиперваческих предрассудков, приносивший присягу соблюдать резервационное законодательство безо всякой дискриминации, и убежденный сторонник концепции, что Человек как-то сумеет достигнуть равенства с Пришельцем».
А с другой стороны, сколько люди могут глотать дерьмо? То есть люди, лишенные коммерческой жилки. Его отец сам мало-помалу выбился из толпы крохоборов и воспитал своего единственного сына так, чтобы тот постоянно стремился к еще большей власти, всегда искал лишний процент дохода. Однако другие люди, очевидно, лишены таких всепоглощающих страстей, как с сожалением понимал Алгернон Хебстер.
Им было невыносимо жить среди достижений, которые Пришельцы сделали ничтожными. Мучительно знать наверняка, что наиболее яркие озарения, на какие они только способны, самые хитроумные конструкции и величайшее мастерство могут быть скопированы — и превзойдены — за одно мгновение какими-то чужаками и представляют для них интерес лишь как объекты коллекционирования. Ощущение неполноценности достаточно чудовищно, если даже его просто воображают. Когда же оно из ощущения превращается в знание, когда неполноценность неизбежна и самоочевидна, когда она касается любого аспекта созидательной деятельности, то становится невыносимой и сводит с ума.
Неудивительно, что люди впадали в неистовство под многочасовым немигающим пристальным взглядом Пришельцев — наблюдающих, как они маршируют на красочном костюмированном местном параде, или ловят рыбу через дырку во льду, или с огромным трудом пытаются мягко приземлить гигантский межконтинентальный авиалайнер, или сидят потные рядами вокруг футбольного поля и орут что-то другим потным людям, бегающим по траве. Неудивительно, что они хватаются за ржавое ружье или блестящую винтовку и мстительно палят в небо, отравленное высокомерным любопытством какой-нибудь коричневой, желтой или алой «бутылки».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
