На Бородинском поле стоит памятник в честь французов, павших в этой битве против России: в ознаменование уважения к ним, как достойным противникам и к их безусловному мужеству и достоинству.
Но зачем ставить памятник бывшему президенту Польши Качиньскому и его окружению, разбившимся под Смоленском — безусловно, более, чем непонятно.
Самое главное — непонятно, что чтить? И о чем сохранять память — во всяком случае, России и ее гражданам.
Качиньский никогда другом России не был — он во всей своей политической карьере был ее врагом. На этом он политическую карьеру и строил. Весь период его президентства он старательно обострял отношения с Россией, выдвигал к ней те или иные претензии, в массе вопросов препятствовал реализации ее интересов и осложнял ее отношения со странами Европы. Чем, кстати, вызывал постоянное раздражение союзных России крупных держав «Старой Европы».
Причем эта политика провоцирования конфликтов была не просто промежуточным результатом борьбы за те или иные свои интересы (они, в конце концов, первичны), а непосредственной целью и методом его политики. Формой политического шантажа и искусственного завышения собственного значения в мире. Качиньский сознательно провоцировал напряженность между Россией и Западной Европой с одной стороны. Между Западной Европой и США — с другой. Между США и Россией — с третьей. И каждый конфликт использовал для того, чтобы принять в нем участие на одной из сторон и получить за это ту или иную плату.
Спровоцировать конфликт, чтобы затем на нем нажиться — было его политическим амплуа.
Во время августовской войны 2008 года и агрессии сил грузинского диктатора против Южной Осетии, он открыто поддерживал не только войну грузинского режима против России, но и лично Саакашвили. Причем поддерживал не только в неком морально-юридическим плане, но и практически личным участием — сам приехал в Тбилиси прикрывать своим телом Саакашвили от возможных действий российской армии.
То есть он был не только союзником Саакашвили в этой агрессии — то есть, союзником военного врага и противника России, но и личным участником этой войны против России.
Российские лидеры как будто прямо говорят, что с организатором этой агрессии, тбилисским диктатором, они дел иметь не будут и разговаривать с ним не о чем. Тогда вполне логично было бы распространить этот же подход и на его союзника.
В интервью первому национальному каналу TVP1 Лех Качиньский признал Россию агрессором, и заявил, что «в настоящий момент на Кавказе имеет место нарушение территориальной целостности государства и, возможно, даже попытка свержения демократически избранной власти».
А 12 августа 2008 года он выступил на митинге, собранном в Тбилиси сторонниками Саакашвили, и открыто поддержал агрессию тбилисского режима, призывая к ее продолжению и наращиванию.
Кстати, именно в период его пребывания на посту мэра Варшавы было принято решение о переименовании одной из варшавских площадей в площадь Джохара Дудаева. И отвергнуто предложение назвать ее в память детей, погибших в ходе террористического акта в Беслане.
Враг России, провокатор, союзник режима, воевавшего против России в этой войне, друг исламских террористов.
В апреле 2010 года он летел в Россию не с дружественным визитом. Он летел в качестве незваного и непрошенного гостя: официальная церемония по поводу сомнительных катынских событий проходила ранее с участием премьер-министров России и Польши. На нее Качиньского не пригласили. Не позвали. Не пригласили сознательно и демонстративно. Ни Путин, ни Медведев. И не пригласили именно в силу враждебной антироссийской позиции, занимавшейся Качиньским по множеству вопросов.
Качиньский летел на некую неофициальную церемонию и без приглашения России. И разбился по вине собственного министра авиации, который в нетрезвом виде начал осуществлять руководство действиями пилотов президентского самолета. И отказавшись дать согласие пилотам на уход на запасной аэродром.
Качиньского быть врагом России никто не заставлял. Он стал им сам. Его никто ни в Россию, ни в Смоленск, ни в Катынский лес не приглашал. Он стремился туда, несмотря на то, что ему дали понять нежелательность его присутствия. Рвался в качестве непрошеного гостя. И погиб. Не рвался бы — не погиб.
И при этом значимо, куда и зачем он рвался. Формально он рвался почтить память погибших там поляков — и именно не просто почтить память, а в контексте версии о том, что они были там расстреляны советской стороной. И неоспоримо, что рвался для того, чтобы еще раз, как он это делал неоднократно, попрекнуть Россию этой мнимой виной. То есть летел непрошеным для того, чтобы попытаться в очередной раз поглумиться над Россией.
С ним разбились те, кто вместе с ним летел без всякого приглашения со стороны России на ту же неофициальную церемонию: они предпочли составить не кампанию премьеру Туску, а президенту Качиньскому. То есть знали о его намерениях и солидаризировались с ними.
Абсолютно непонятно, зачем при таких обстоятельствах Россия должна ставить на своей территории памятник тем, кто никогда не был ей другом — и был ей враждебен. Кто такие эти люди для народа России? — В лучшем случае — никто. На деле — враги.
Причем враги не очень честные и ровно ничем не заслужившие никакой меры уважения. Соболезнующие этим людям любят повторять, что погибли люди, составлявшие цвет элиты Польши. Каждая страна вправе сама решать, из кого ее составлять. Только если в этой стране цвет элиты состоит из недругов России — значит, так эта страна к России относится. И непонятно, почему этим людям Россия должна ставить памятник на своей территории.
Единственное формальное относительно умеренного отношения к ним — принцип «о мертвом либо хорошо, либо ничего». Но обычно на врагов это не распространяется. И потом — даже если относиться согласно этому подходу — памятник-то здесь не причем.
Можно признавать это событие трагедией. Но если бы на каждую трагедию в мире выделяли по памятнику — наверное, слишком мало места осталось бы для живых. Тем более что трагедия эта произошла по фанаберии польской стороны.
Только Россия и ее территория здесь не причем. России хранить память о Качиньском и его союзниках — нет оснований.
Можно говорить о том, что эти люди из кампании Качиньского погибли на территории России. Но и погибли они не по вине России, и нигде не сказано, что погибшим нужно ставить памятники именно на месте их гибели.
Скажем, после того, как в США в Далласе был убит президент Кеннеди — куда более значительная и достойная фигура, нежели Качиньский — никто не требовал поставить памятник на месте его гибели, да и вообще в Далласе. В США вообще нет памятника Кеннеди — хотя у американцев куда больше оснований почитать его, чем у России — Качиньского.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
