Бывает так, что авантюрист охотится за бесценным кладом и, доблестно пройдя через уйму испытаний, находит всего лишь проржавевший сундук с истлевшими листками какой-то глупой писанины. Если повезет, счастливчику в качестве утешительного приза достается рука и сердце обворожительной красавицы, с которыми он зачастую просто не знает, что делать.
Лифт полз издевательски долго, то поднимаясь то опускаясь, и, наконец, дверцы открылись перед маленькой комнаткой, не более четырех квадратных метров, в которой не было ничего, кроме выключателя, лампы на потолке и папки с бумагами, лежавшей на невысокой подставке. Конт весьма удивился, но сделал пару шагов вперед и открыл то, ради чего претерпел столько мучений. Какие-то цифры, схемы, условные обозначения, рисунки и чертежи, разобраться в которых без бочонка вина и приличной закуски было просто невозможно.
Однако взяться за эту непосильную задачу моррону все-таки пришлось, притом на трезвую голову, без кофе и сигарет. Если подумать, то головоломка была не такой уж и большой, всего каких-то двадцать четыре страницы мелким печатным шрифтом. Материалы были явно для избранных читателей, поэтому составлены на шаконьесском той давней эпохи, когда западные племена осели в дремучих лесах на границе с Полесьем и попытались создать что-то наподобие собственной письменности. Конт был готов поклясться, что девяносто девять целых и девять десятых процентов ныне здравствующих в мире потомков грозных орков и понятия не имеют, что это за замысловатые закорючки. Но, к счастью, как раз он-то эту письменность когда-то довольно сносно знал, поэтому, немного помучив память, все-таки припомнил двадцать семь из тридцати двух основных знаков.
На расшифровку первого листа ушел целый час, потом пошло быстрее, благо, что временем попавший внутрь тайного святилища моррон ограничен не был. Шаконьесы не знали, как вытащить его из закутка, по степени надежности сравнимого лишь с правительственным бункером.
Сначала шло подробное описание, какие комбинации и в какой последовательности ввести, чтобы привести шахту лифта снова в движение, притом не в исходную точку, не обратно на шестой этаж, а куда-то еще, в начало какого-то длинного извилистого коридора, выходящего в сложную систему подземных шахт и коммуникационных тоннелей. Вся эта инженерная галиматья весьма напоминала огромный метрополитен, охватывающий сетью железных дорог не только Гардеж, но, пожалуй, всю Дальверию. Выходов было множество, каждый из них обозначался отдельным кодом, имел целый ряд неизвестных сокращений и цифр. Текстовая информация сносок и приложений порой не говорила ему ни о чем, по крайней мере моррон не мог понять связи между переводом цитат древнегерканских поэтов на шаконьесский язык и чертежами высокотехнологичного транспортного подземелья.
В начале четвертого часа интеллектуальных мучений запас серого вещества в одурманенной духотой голове был окончательно исчерпан. Конт знал, как спуститься, и приблизительно представлял, как достичь подземного царства темных, сырых тоннелей, заброшенных вагонеток, безлюдных станций и тысяч километров проложенных неизвестно зачем рельсов.
Распрощавшись с изрядно надоевшей каморкой, моррон вернулся в кабинку лифта, закрыл дверь и, вооружившись инструкцией на чужом языке, нажал длинную комбинацию цифр. Сначала лифт дрогнул, потом медленно поехал вниз, но за считаные секунды разогнался до такой скорости, что содержимое желудка моррона чуть не оросило стены. «Видно, скорость снижения задал неправильно, – сдерживающему позывы Конту казалось, что он уже достиг как минимум минус двадцатого этажа, – значит, вот что обозначала та маленькая сноска в правом нижнем углу. В следующий раз нужно быть повнимательней, если он, конечно, будет, следующий раз...»
Хоть падение и было стремительным, но остановка не оказалась жесткой, сработала автоматика. С дюжину тормозных колодок выскочили из пазов и впились в гладкую поверхность вертикальных направляющих. Уши заложило от скрежета, моррона сильно тряхнуло, но кабинка начала быстро сбавлять ход. Через считаные доли секунды все закончилось: наступил покой, воцарилась гробовая тишина, а автоматически отъехавшие в сторону дверцы открыли глазам моррона бездну первозданной черноты.
Конт снова не знал, что делать. Согласно трофейной схеме, впереди простирался коридор, ведущий к системе транспортных тоннелей, но не видно было ни зги, даже вампиры, с их зрением ночью, как днем, блуждали бы здесь на ощупь, как слепые котята.
«Видимо, шаконьесы приходят сюда с фонариком, – нашел единственное логичное объяснение Конт. – Как-то странно это, как-то недоработано, не доведено до ума и очень-очень непохоже на основательный подход шаконьесов к любому делу».
Однако делать было нечего, развернув схему под слабенькой лампочкой лифта, единственным источником света, моррон внимательно изучил план коридора, в котором было множество боковых тупиков и ведущих непонятно куда ответвлений. Запомнив путь, моррон отважно вступил во тьму, но вскоре заплутал и кое-как вернулся на исходную позицию, благо, что лампочка еще не перегорела и служила во мгле отличным маяком.
«Нет, тут что-то не так, дорога не может быть такой сложной!» Подозрение, что он чего-то не учел, взяло верх над жаждой деятельности. Вместо того чтобы повторить попытку, Конт вернулся к изучению схемы.
Разбираться в инородных каракулях было сложно. Конт знал буквы давно умершего языка, но, к сожалению, в эпоху Великого Раскола в шаконьесской речи существовала система вторичных, производных образов, чаще всего базирующихся на неизвестных реалиях и узкой контекстуальной основе. Возьмем конкретный пример. Немного видоизмененные буквы позднеэльфийской письменности складывались в словосочетание «двое в пустыне». На самом деле, это был всего лишь первичный образ, скрывавший за собой контекстуальную подоплеку. Нужно было точно знать, что древние шаконьесы имели под этим в виду:
Вариант первый – в пустыне можно выжить, если выпить кровь ближнего своего, добыть влагу таким неординарным, жестоким способом. Отсюда возможные варианты перевода: «вампиризм, экстренные меры, меньшее зло, неординарное решение проблемы, вынужденная жестокость и т.д. и т.д.».
Вариант второй – двое в пустыне выживут, если будут действовать сообща. Возможные переводы: «сотрудничество, любовь, слаженность действий».
Самое забавное, что древние шаконьесы легко и непринужденно сыпали этими условными обозначениями, разговаривали на многослойной, ассоциативной белиберде так же легко, как современные дипломаты, жонглирующие умными словами, или ученые мужи, спонтанно фонтанирующие непонятными для других терминами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
