человек в брюках, — предположи, что у тебя жена и дети. С одной стороны, жена, дети и триллион долларов — не каких-нибудь, а вашингтонских, заметь себе! С другой стороны, какая-то плевая электрификация… Поразмысли хорошенько, дружище!
Заперев его в общую камеру, монтер вызвал по телефону дежурного.
— Алло! — сказал он отрывисто. — В городе появилась психическая эпидемия, если только это не заговор. Не сменяйтесь до вечера. Если появятся новые Василовы, хватайте их без всяких разговоров, обыскивайте и под конвоем препровождайте в станционную тюрьму.
Не успел дежурный повесить трубку, как перед взводом часовых остановился служебный автомобиль Путиловского завода, и оттуда выпрыгнул статный человек в полной паре и прочих принадлежностях туалета.
— Я коммунист Василов, — вежливо произнес он, подходя к дежурному и поднимая два пальца к кепи. — Вот просьба от заведующего заводом…
Он не успел закончить, как несколько дюжих красноармейцев кинулись на него, связали по рукам и по ногам и обшарили его сверху донизу.
— Спрячь-ка это в будку! — сказал один, подавая дежурному странное стеклышко, отмычки, флакон с голубыми шариками и уродливый крючковатый стальной инструмент.
Пойманный был поднят и под конвоем унесен в общую камеру станционной тюрьмы, где он вздрогнул и свирепо уставился на трех веселых молодчиков, ужасно похожих друг на друга и залившихся при виде него неистовым гоготаньем.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Глава сорок шестая
Благодарный осел соседа
⠀⠀ ⠀⠀
Жаркий полдень в штате Иллинойс, известном главным образом тем, что он принадлежит к Северному центру, походит на жаркие полдни всяких других стран, не уступающих ему по части широты и долготы.
На террасе дачного коттеджа, под парусиновым балдахином, сидел безмятежный старец, разбитый параличом. То был генеральный прокурор штата Иллинойс, тщетно хлопотавший об отставке. Два старых негра справа и слева отмахивали от него мух. На плече его сидел розовый попугай, на коленях лежала кошка, а у ног — ирландская сука с четырьмя сосунками. Взор старца был устремлен на превосходный аквариум неподалеку от его кресла, наполненный всякими китайскими макроподами, — излишнее название для рыб, и без того обитающих в мокром месте.
Язык старца, с трудом ворочавшийся, пришел в действие.
— Ккакк… мои ппороссятки? — спросил он у негра.
— Кушают, масса Мильки, благодарение богу.
— А ммоя жжабба?
— Опущена в колодец, масса Мильки.
— А ммоя дочь?
Но эта последняя не дала негру ответить, появившись на террасе в сопровождении гостя — проезжего депутата Пируэта.
— Вытрите папе нос! — сердито сказала она неграм и уселась в кресло, скрестив ножки.
Депутат сел рядом с ней.
Молодая мисс Мильки была девицей пятидесяти лет. Коротенькое платьице для лаун-тенниса выгодно обтягивало ее формы, а рыжекудрый парик придавал ее задорному личику еще большую пикантность.
— Не утешайте меня, дорогой мистер Пируэт! Я уверена, что сойду с ума! И чем скорей, тем лучше! — вырвалось у нее страдальческим шепотом.
— Но ваш папенька… — тревожно начал Пируэт.
— О, ему ни за что не дают отставки! После этого знаменитого дела они вцепились в него как щипцами! И понимаете, дорогой мистер Пируэт, всю его корреспонденцию, все эти письма, жалобы, апелляции, интерпелляции — все это должна читать я сама. В мои лучшие годы, когда другие танцуют, резвятся и… ах!.. встречаются с себе подобными, я должна сидеть над бумагами! — Из пышной груди мисс Мильки вырвалось стенание.
— Но почему бы вам не взять секретаря?
Мисс Мильки устремила на депутата изумленный взор:
— Здесь, в Иллинойсе, секретаря? Дорогой мистер Пируэт, вы должны знать, что у нас легче купить железную дорогу, чем нанять секретаря. У нас нет здесь ни единой рабочей руки!
Депутат Пируэт взглянул на нее с ужасом.
— Ни единой! — энергично повторила она. — А когда перепадет к нам кой-какой эмигрантишка — вы знаете, ведь иной раз они добираются до Иллинойса, — так его перехватывает эта собака, этот изверг, этот безумец, этот молодой Нерон и Навуходоносор — мистер Дот!
С этими словами мисс Мильки откинулась на спинку стула и затрепетала всем телом в нервной конвульсии.
— Скажите мне, кто такой мистер Дот? — нежно осведомился депутат, кладя свою руку на трепещущие пальцы несчастной мисс.
Долгое молчание было ответом. Наконец, собравшись с силами, она открыла глаза и глухо произнесла:
— Дот — это роковой человек, мистер Пируэт. Он виновник всех наших несчастий… Когда-нибудь, на досуге…
— Но я сегодня уезжаю! — с испугом вырвалось у депутата.
— На досуге я расскажу вам страшную драму насей жизни. А пока только одно слово: Дот — автор! Он автор гнусного фельетона о детективных талантах моего отца. Он автор прогремевшего интервью, в котором мой папенька… — мисс Мильки всхлипнула, — мой папенька обзывается такими… такими словами, что будто бы Шерлок Холмс и Нат Пинкертон перед ним трубочисты!
Не в силах продолжать разговор, мисс Мильки набросила на лицо кружевной платочек, как раз во-время, чтоб подхватить кусок штукатурки, упавший у нее из-под левого глаза.
Мистер Пируэт почувствовал себя заинтересованным. Он уже собрался сказать мисс Мильки, что согласен отложить свой отъезд, как со стороны проезжей дороги, огибавшей коттедж, раздались неистовые вопли.
— Стой! Стой! Стой! — вопил кто-то в бешенстве, размахивая дубиной и со всех ног летя за небольшим серым ослом, волочившим по дороге странную ношу.
Но осел, как это чаще всего бывает с ослами, выразил совершенно обратное намерение и, брыкнув своего преследователя, галопом понесся дальше.
Пальцы мисс Мильки вонзились в руку депутата. Очи мисс Мильки устремились на ослиного преследователя.
— Дот! — шепнула она лихорадочно. — Взгляните, этот ужасный Дот преследует своего осла… А осел… Великий боже, что такое он тащит?.. Дорогой Пируэт, держите меня за талию, я падаю, я умираю! Он тащит эмигранта!
Зрелище, разыгравшееся на шоссе, становилось все более и более катастрофическим. Дот, черноусый мужчина в соломенной шляпе и небрежном костюме фермера, мчался наперерез ослу, пытаясь загнать его в свой двор и осыпая проклятиями. Но осел, неистово крича, проскочил мимо него, сделал два-три поворота и, задрав хвост, неожиданно для всех вдруг влетел во двор коттеджа мистера Мильки. Он пронесся прямехонько к креслу, где лежал параличный старец, и замотал головой, силясь сбросить со своей шеи кушак, за который держалась его странная ноша.
— Осликк! — прошептал мистер Мильки, блаженно улыбаясь. — Подди сюдда, ослик! Благодарный друг мой! Осел-джжентльммен!
Пока эти фразы срывались с языка старца, мисс Мильки и депутат энергично освобождали ослиную ношу. Это был немолодой, бедно одетый и страшно изнуренный человек.
