— Немного позже я попросил вас описать ожерелье, которое вы видели на девушке.
— Помню, я его описал, — спокойно ответил Джой.
— Да… Вы его описали довольно точно, — сказал Диверо. — А теперь взгляните на эту фотографию.
Он передал Джою снимки, сделанные репортерами на пляже. Тот посмотрел на фото. Конечно, девушка была без ожерелья. Он и так, не глядя на эти фото, знал, что на пляже Люсиль Бало была без ожерелья.
Джой медленно отложил в сторону снимок и вопросительно посмотрел на инспектора.
— Ну и что? — невозмутимо сказал он.
— И вас ничего не удивило в снимках, месье?
— Нет. — Джой нагнулся и еще раз посмотрел на снимки. — А что здесь не так?
— Но ведь она без ожерелья, — сказал Диверо.
Джой откинулся на спинку кресла.
— Ну и что же тут удивительного? Я и не подумал, что она носит ожерелье на пляже.
— Но вы же сами мне сказали, что видели девушку на пляже, и она в это время была в ожерелье. А позже вы с ней расстались на пляже и больше не видели ее. Ведь так? Скажите, где же тогда вы могли видеть на ней ожерелье, которое вы мне описали, если на пляже она была без него?
Несколько секунд Джой с деланным удивлением смотрел на инспектора.
— И вы вызвали меня сюда и заставили отказаться от свидания только затем, чтобы выяснить такую незначительную подробность? — спросил он. — Но ведь я не говорил, что видел на ней это ожерелье. Оно выпало у нее из сумки на пляже. Я поднял его и передал ей. Я ответил на ваш вопрос, инспектор?
Нахмурившись, Диверо провел рукой по волосам и раздраженно пожал плечами. Объяснение было таким простым и выглядело так достоверно, что он почувствовал себя дураком.
— Благодарю вас, месье, — сказал он извиняющимся тоном. — Простите меня. Конечно, очень неприятно беспокоить людей по пустякам, но вы сами понимаете, что каждое показание должно быть тщательно проверено, чтобы не оставляло никаких сомнений.
Джой уже с трудом сохранял невозмутимый вид. Он был в восторге, что ему удалось одурачить такого опытного полицейского. Это было совсем нетрудно. И ведь все благодаря находчивости и крепким нервам. Ну, теперь он в полной безопасности!
— Не беспокойтесь, я все понимаю и сочувствую вам, — сказал он. — Ну… — Он встал. — Я могу быть свободным, или вас интересует еще что-нибудь?
Диверо тоже поднялся.
— Нет, месье, еще раз примите мои извинения.
— Ничего, я был рад помочь, — сказал Джой и, немного помолчав, спросил: — Вы уже кого-нибудь подозреваете?
Инспектор пожал плечами:
— Трудно сказать. Ведь мы еще только в самом начале расследования, месье. Я расследую убийства уже 30 лет, и на моей памяти убийцам только несколько раз удалось уйти от наказания. Всегда находится какой-нибудь неожиданный фактор, выдающий их. Обычно их хватают в тот момент, когда они считают себя в полнейшей безопасности. Я ведь очень терпеливый человек и, задавая вопросы, записываю их, а тогда проверяю показания, сопоставляю их, вот и все. А убийца выдает себя сам. Расследование убийства — это в основном вопрос времени и терпения.
«Ну что же, на этот раз тебя определенно ждет разочарование, мой друг, — подумал Джой. — Ты можешь запастись самым ангельским терпением, самым совершенным в мире, но не поймаешь меня больше ни на какой ошибке».
В этот момент зазвонил телефон, и Диверо потянулся к трубке.
— Простите меня, месье, я не могу себе позволить задерживать вас дольше.
— Благодарю вас, — Джой кивнул и вышел из комнаты.
Звонил взволнованный Бидо. Он сообщил, что нашли Джо Керра в отеле «Лазурный берег».
— Наконец-то, — прорычал в трубку Диверо. — Ну, так тащите его поскорее в полицейский участок. Я тоже приеду туда. Он уже дал показания?
— Лучше вам приехать сюда, инспектор, — сказал Бидо приглушенным голосом, не в силах отказаться от искушения драматизировать ситуацию. — Дело в том, что он мертв!
Диверо оцепенел.
— Мертв?
— Да. Это действительно тот, кого мы ищем. Я нашел у него в кармане голубую бусинку. Он повесился на пурпурном шнуре от занавески, том самом, что похищен из 30-го номера.
Но Диверо не доставил удовольствия Бидо и не дал тому услышать свой изумленный голос.
— Я еду, — коротко бросил он и повесил трубку.
Он опрометью бросился в вестибюль, пробежал мимо портье и выскочил на улицу, спеша к своей машине, которая стояла недалеко на стоянке.
Подойдя к лифту, Джой увидел, что в вестибюль вошли Софи и его отец вместе с тремя мужчинами. Они попрощались с Софи и вместе с отцом прошли в бар.
Заметив Джоя, Софи подошла к нему. Они вместе вошли в лифт и начали подниматься на второй этаж. Когда они вышли и Джой стал открывать дверь их номера, Софи тихо спросила:
— Ну, как?
— Я все устроил, — ответил Джой, открывая дверь номера и пропуская ее вперед. — Я все сделал, как и обещал.
Софи подошла к бару, налила себе виски с содовой, потом повернулась к Джою и посмотрела на него пристальным взглядом.
— Итак, что же ты все-таки сделал?
«Как она нервничает, — подумал он. — При всем своем уме, она вряд ли смогла бы сделать все так, как сделал это я…»
— Тебе не надо волноваться, Софи. Я все устроил, и теперь все в порядке.
— Что в порядке? Не говори глупостей! — сердито крикнула она. — Как может быть все в порядке, когда эти двое…
Он поднял руку.
— Говорю же тебе, я все устроил. Снимки и негативы сожжены. Я сам сделал это.
— Ты сжег их?! Но каким образом тебе удалось сделать это?
— Я просто вошел в отель, — с беспечным видом сказал Джой, — поговорил с соответствующим видом с мадам Броссет и Керром. Ведь шантажисты всегда трусы. Мне без труда удалось запугать их. Они отдали мне снимки и негативы, и я сжег их.
— Нет, я не могу поверить, что тебе удалось запугать эту женщину, — презрительно сказала Софи.
Это задело Джоя.
— Ты так думаешь? — спросил он, со злобой глядя на нее. — Я не могу сказать, что это было легко, но мне удалось это сделать.
Он сунул руку в карман и вынул опасную бритву. Джой открыл ее, и свет заиграл на стальном лезвии. Софи судорожно глотнула воздух.
— Видишь! Даже ты испугалась. Странно, что люди боятся острой стали.
Софи было страшно смотреть на него. С бледным лицом и мрачной улыбкой, с бритвой в руке, он выглядел очень опасным.
— Убери немедленно эту штуку, — хрипло сказала Софи.
— Тебе больше не о чем беспокоиться, Софи. Можешь забыть об этом деле.
— Ты дурак! — взорвалась она. — Допустим, ты сжег снимки и негативы, но что мешает шантажистам пойти в полицию и все рассказать.
Джой вздрогнул.
— Ты, конечно, все еще заботишься о себе, — сказал он. — Но уверяю тебя, что все в порядке. Они никогда и никому больше ничего не скажут, обещаю тебе.
— Почему ты так уверен? — с тревогой спросила она.
— Я просто знаю. Я же говорил тебе, что ты можешь забыть об этом деле.
Софи оцепенела. В голосе Джоя ясно слышалась враждебность.
— Так, теперь ты угрожаешь уже и мне? — спросила она.
На его губах появилась странная улыбка.
— В конце концов, Софи, ты осталась единственным человеком, которому известно все и который может вмешаться в это дело. Двоих других мне опасаться нечего.
— Мне не совсем ясно, ты что, угрожаешь мне?
Джой опять открыл бритву и посмотрел, любуясь лезвием.
— Думаю, что мне не понадобится угрожать тебе, так как ты слишком умна. В конце концов, даже если ты и выдашь меня, то я назову тебя соучастницей. Ты ведь не захочешь сидеть в тюрьме, правда?
Софи вдруг овладела такая ярость, что она забыла об осторожности.
— Послушай меня, сумасшедший идиот! — прошипела она. — Неужели ты думаешь, что тебе удастся избежать наказания за совершенное тобой преступление?
— Я уже говорил тебе, что никакого наказания не будет, — ответил он, со злобой глядя на нее. — И я вовсе не сумасшедший. Я прекрасно понимаю, что ты обо всем собираешься рассказать отцу, когда мы покинем Францию, и уговорить его засадить меня в сумасшедший дом. Но я тебя предупреждаю, что этот номер у тебя не пройдет. Скорее, я пойду в полицию и выдам и себя, и тебя.
— Неужели ты думаешь, что тебе можно остаться на свободе после такого убийства? Ты душевнобольной с манией убийства. Тебя нужно лечить, иначе ты совершишь подобное снова.
Джой почувствовал, как при этих словах в нем проснулся внутренний голос, шепнувший: «Лучше убить ее. Ей нельзя больше доверять. Рано или поздно, но она все расскажет отцу и предаст тебя. Теперь ты с ней один в номере. Это легко устроить».
Джой взглянул на часы. Было 12.40, времени вполне достаточно.
— Я больше никогда не сделаю этого, — вдруг мягко сказал он. — Но если ты хочешь, я сам покажусь врачу. Но тогда, наверное, ты не захочешь, чтобы я жил с вами. Я сниму себе квартиру и буду жить отдельно.
