народ, многие с вёдрами. Сзади трещал огонь, красные отблески окрасили пасмурное небо, с которого уже лило не на шутку. Несколько раз полыхнула молния, а следом за ней ударил такой гром, что все другие звуки потонули в его раскатах.
Значит, Купаве он сказал то же самое. Чародеи не простят, если жители защищаемой деревни навредят хоть одному из отряда. А Илар не просто навредил. Если он хоть что-то понимал в жизни, то сегодня он убил человека. Чародея из отряда. И ничем хорошим для деревни это закончиться не могло. Оставалась одна надежда отвести от остальных чародейский гнев…
– Отец! – он крикнул, едва спешился у своего двора. – Собирайся! Мы уходим. Отец! – Илар постучал кулаком в окно, не обращая внимания на боль в бедре, взбежал на крыльцо и распахнул дверь, пропуская Купаву вперёд себя. – Собирай вещи! Они придут за тобой.
Отец с недовольным видом выглянул из пекарской. Увидев Илара и Купаву, он скрестил руки на груди.
– Откуда такие красавцы?
Илар ощутил запах браги, исходящий от отца. Глаза его были красными и опухшими, да и ноги нетвёрдо держали.
– Я убил чародея. Они подожгли кузнецов двор. Ты сказала своим? – бросил он Купаве на ходу, собирая по сеням оружие.
Она закивала.
– Сказала, что кузница горит и что скот выпустила.
Илар проверил ножи, рассовал по ножнам, закрепил пояс. Вновь взглянул на отца.
– Я останусь тут. Тут мой дом, – упрямо буркнул он. – Твою кашу расхлёбывать не стану.
– Доедем до Берёзья, там останешься. – Илар пересчитал стрелы, закинул колчан за спину. – Чародеи с тебя спросят.
– Пусть спросят, я им ничего не делал. А о сестре ты думал? Куда она вернётся? Хоть раз бы о ком-то кроме себя позаботился.
Илар замер, вглядываясь в лицо отца. Оно не выражало ничего, кроме упрямой враждебности: брови сошлись на переносице, губы сурово сжаты, у висков вздулись вены. Внутри у Илара всё пылало, но теперь вдруг из огня стала вырастать тоска. Отец тоже смотрел на него, прямо в глаза, и с каждым мгновением что-то между ними истончалось, а когда вовсе исчезло, Илар встряхнул головой, закинул за плечо лук и надел пояс с мешком – там был кошель с деньгами.
– Ладно, как хочешь. Просто говори, что ты не знаешь, где я.
В ответ отец что-то промычал, вернулся в пекарскую и захлопнул за собой дверь.
Илар с Купавой вышли с заднего хода и пошли задворками. Слышалось, как в деревне нарастал переполох. Илар оглянулся, только когда родной дом остался позади, – и показалось, что зарево расползлось куда больше.
– Много горит, – просипела Купава.
Илар ничего не ответил – иначе взорвался бы от ярости. Он гнал от себя мысли о том, что произошло, и думал только, что делать дальше.
Пригнувшись, они перебежали ещё пару дворов. Илар дал Купаве знак подождать его у низкого забора, спрятавшись среди густых кустов, а сам пробрался в хлев. Ему повезло: Алтей прибирался внутри, напевая что-то себе под нос. Илар осторожно свистнул, Алтей обернулся и, увидев его, отложил вилы в сторону.
– Что случилось? Что с твоей одеждой?
Илар выложил из кошелька несколько монет.
– Послушай, мне больше не к кому обратиться. – Он опёрся боком о стену, боль в бедре нарастала горячими волнами, и стоять становилось всё труднее. – Твой двор ближе остальных, и у тебя есть лошадь. Продай мне её вместе с телегой.
Алтей насторожённо всматривался в Илара, будто не узнавал.
– Что ты натворил?
Илар усмехнулся:
– Всего-то убил чародея.
Алтей выругался и сплюнул на пол. Запустил пальцы в волосы, приподнял несколько прядей, будто захотел вырвать. Провёл ладонью по лицу.
– Зачем?
Илар повёл плечом.
– Так вышло. Я увожу отсюда Купаву. Ей нельзя оставаться. Да и мне тоже.
Он замер, прислушиваясь. Снаружи кто-то громко засвистел. Илар узнал голос Мальвала:
– Алтей, горим!
Илар прислонил палец к губам.
– Не говори, что видел меня. Тебе же хуже будет.
Алтей недоверчиво повёл подбородком, выглянул за дверь и махнул рукой.
– Пойдём.
Они прошли до конюшни. Алтей велел Илару подождать. Тот убедился, что Купава на месте, и вернулся, когда Алтей вывел ему ухоженную каурую лошадь.
– Деньги потом вернёшь. Тебе сейчас нужнее. Чародеи ведь не навечно с нами. Ты только береги и себя, и Купаву. Мавну найдёшь – скажи, что мы её тоже ждём.
Илар сглотнул ком в горле. Глаза пекло, боль во всём теле становилась сильнее и ярче. Он боялся, что ещё немного, и не сможет править телегой, но старался не подавать виду. Быть может, довериться Алтею было плохой затеей, но он не доверял никому так, как парням, с которыми ходил в дозор. Если чародеи заставят Алтея рассказать, куда отправились Илар с Купавой, то, значит, точно так же они могли бы заставить любого другого. И ничего с этим не поделаешь. Но сидеть в кустах и дожидаться, когда их найдут, он не собирался.
– Спасибо тебе.
Илар обнял Алтея, и тот крепко стиснул его в ответ. Рёбра заныли. Илар похлопал Алтея по плечу и негромко окликнул Купаву.
– Погоди.
Алтей снял с себя поношенный шерстяной плащ и накинул на Илара так, чтобы прикрыть и тело, и голову. Купава уже надела что-то из прихваченной одежды и спрятала волосы – издалека и не узнаешь.
– Теперь поезжай, – сказал Алтей. – Но обещай, что вернёшься.
Илар устало улыбнулся:
– Обещаю.
Дождь лил не переставая, и когда они выезжали за ворота, на улице никого не было видно – вся деревня сбежалась к горящей улице. Очутившись на дороге, Илар быстрее погнал лошадь. Если крепко повезёт и Покровители того пожелают, к ночи они доберутся до какой-нибудь из соседних деревень. И по пути он не выбьется из сил.
* * *
На небе цвета раздавленной черники выделялся остророгий месяц, ярко-белый, как молоко. Вокруг него рассыпались звёзды, и за гребёнкой леса наконец-то показались болота, тускло-серые в сумраке. От лягушачьего гвалта звенело в ушах.
Последний час пути Мавна постоянно трогала сумку. Ей казалось, что с каждой минутой она тяжелеет, а шкурка нагревается. Где-то далеко визжали упыри, но Смородник сказал, что не стоит придавать этому особого значения: как подберутся ближе, тогда и придёт пора беспокоиться.
Она посмотрела на Смородника. Тот едва заметно кивнул.
– Доставай.
По спине Мавны пробежала дрожь.
– Уже? Но мы ведь…
– Могила его знает, где твой болотный царь и есть ли он вообще, – нетерпеливо фыркнул Смородник. Он говорил, почти не разжимая челюстей, и часть слов звучала неразборчиво. – Если в этой шкуре есть толк, то самое время узнать.
