— Хм, — заколебалась Уэйнесс и неуверенно ткнула пальцем в первого пса. — Это Микки, а там Фотсель, который написал, уж его-то я точно запомнила. Под креслом Раффис, пятнистый — Часк, а которая чешется — Самми. Остальных я пока еще не запомнила.
— Что ж, неплохо, неплохо, — одобрила графиня. — Однако вы забыли Портера, Тупа и Димпкина — все они собачки достойные, хотя и своенравные.
— Не сомневаюсь. А теперь, госпожа Ленк, покажите мне, пожалуйста, где стоит ведро и тряпка, чтобы я все подтерла немедленно.
— Мы считаем, что для маленьких дел удобнее всего губка, — пояснила Ленк. — Впрочем, все необходимое вы найдете в клозете.
Так началась служба Уэйнесс в качестве горничной. Каждый день здесь чем-то отличался, хотя жизнь в замке и было по преимуществу рутинной. В восемь утра Уэйнесс входила в спальню графини и разжигала камин, несмотря на то, что весь замок давно отапливался эрготермическими приборами. Спала графиня в чудовищно огромной старинной кровати среди дюжины пышных подушек из розового, бледно-голубого и желтого шелка. Собаки спали в коробках тоже на шелковых подушечках, и не дай бог бедной горничной вечером перепутать их места!
Потом Уэйнесс следовало раздвинуть гардины, которые графиня требовала с вечера плотно закрывать, чтобы в спальню не попадало ни лучика света, особенно лунного. Потом надо было помочь графине есть в подушках, не обращая внимания на ее крики, проклятия и ругательства.
— Марья, а нельзя ли поосторожней! Вы мне просто все жилы вытягиваете! Я ведь не железная леди и даже не кожаная! Вы что, не знаете, что так мне страшно неудобно?! Уберите эту желтую подушку, а розовую суньте за спину! Ах, да оставите ли вы меня в покое когда-нибудь?! Принесите чай! Все собачки в порядке?
— Все здоровы, ваша милость. Димпкин все сделал, как обычно, прямо в углу, а Часк, кажется, поссорился с Портером.
— Скоро помирятся. Принесите же чай, и не стойте здесь, как дурочка.
— Слушаюсь, ваша милость.
После того, как подавался чай и сообщалось о погоде, Уэйнесс бежала к лакею Фоско, который уводил собак есть и опорожнять кишечники и мочевые пузыри в боковой дворик.
Потом приходилось вести графиню в столовую, постоянно выслушивая все те же возмущения и обвинения в нерасторопности, а заодно и внимательно следить за положением трости. Потом девушка бежала заказывать блюда, которые, слава богу, приносил официант.
После завтрака графиня отдавала приказания на день.
В десять часов на специальном лифте Оттилия спускалась на первый этаж и шла в библиотеку, где читала почту, просматривала журналы и советовалась с Фоско, который в это время чесал собак. От лакея требовалось сообщить подробно о здоровье, настроении и физических отправлениях каждого пса, и частенько эта беседа затягивалась на несколько часов. Фоско, однако, никогда не нервничал, поскольку именно в этих рассказах собственно и заключались все его обязанности, если не считать того, что иногда он возил графиню в ее краткие и редкие путешествия.
В такие моменты Уэйнесс оставалась в общем-то свободной, если только графиня ее вдруг не вызывала за чем-нибудь. Это время девушка обычно проводила в служебном флигеле, сплетничая и наслаждаясь чаем с другими горничными, госпожой Ленк, а порой и с самим управляющим.
Вызовы от графини начинались обычно за несколько минут до одиннадцати. Если погода стояла влажная, ветреная или дождливая, хозяйка, как правило, оставалась в библиотеке у камина, но если день стоял хороший, то шла через террасу и отдыхала на лужайке.
В зависимости от своего настроения — а скоро Уэйнесс убедилась, что графиня оказалась человеком отнюдь не нервным — старушка усаживалась за столик в пятидесяти ярдах от террасы и подолгу глядела на купы пионов и цветы лаванды, разбросанные по зеленому океану травы.
В другое время она садилась в электрокар и предпринимала исследование отдаленных уголков луга. За ней с лаем бежали все ее верные и забавные псы. Быстрее всех обычно выдыхался и заваливался прямо в траве самый жирный и старый из них. В это время Уэйнесс должна была накрыть стол, установить зонтик и подать чай на улицу.
В такие дни графиня предпочитала одиночество, и Уэйнесс убегала в библиотеку до тех пор, пока пищалка на ее запястье не говорила, что она снова потребовалась графине.
И однажды, в один из таких часов отдыха, Уэйнес предприняла небольшую вылазку в сторону Северной башни, добраться до которой у нее до этого не было ни времени, ни, честно говоря, желания. За купой темно-зеленых тисов оказалось небольшое кладбище и двадцатью или тридцатью маленькими могилками. На некоторых из них еще можно было разобрать глубоко вырезанные надписи; на других пояснения давались на бронзовых плитах, прикрепленных к мрамору надгробий, на третьих стояли небольшие статуи собачек. По краям росли белые лилии и гелиотропы. Внезапно, по какой-то необъяснимой причине, все любопытство девушки пропало, и она почти бегом бросилась в библиотеку ждать дальнейших приказаний графини. По дороге, как всегда, когда имелась к тому возможность, Уэйнесс на всякий случай подергала запертые двери графского кабинета, и, как всегда, уже привычно подумала, что пора что-то предпринимать. Время уходило впустую, и события развивались совершенно ей не в соответствии с ее желаниями.
Вскоре она узнала, где можно раздобыть ключи. Оказывается, они висели на общей связке Ленка, как две капли воды похожей на связку ключей графини. Уэйнесс долго изучала перемещение всех ключей по замку и в конце концов выяснила, что днем графиня носит их с собой, хотя и весьма беспечно, оставляя без всякой опеки рядом с чашкой на столике или на диване. Порой ключи даже терялись, отчего весь замок наполнялся суетой и криками.
Ночью же ключи хранились в бюро кабинета, вход в который находился прямо за кроватью графини.
И вот однажды под храп графини Уэйнесс прокралась в кабинет и подошла к бюро, явственно сверкавшему в лунном свете. Но только она начала выдвигать ящик, как проснулся Тупе и, обеспокоенный странным звуком, начал, захлебываясь, тявкать. Через пять секунд надрывались уже все собаки. Уэйнесс выскочила из кабинета еще до тех пор, пока графиня открыла глаза и смогла увидеть виновницу переполоха. Новая горничная стояла ни жива, ни мертва в соседней комнате, слушая ласковые усовещевания графини:
— Ну, успокойтесь же, маленькие негодяи! Ну, пукнул что ли кто-то из вас, а вы и переполошились! Замолчите лучше и ложитесь в постельки!
Обескураженная Уэйнесс сделала то же самое.
Два дня спустя был уволен неизвестно почему Фоско, и Ленк попытался возложить его обязанности на Уэйнесс, которая решительно отказалась, потом на другую горничную Филлис, заявившую даже более решительно, что пусть эти твари зарастут дерьмом, а если ему хочется, то пускай ими занимается сам господин Ленк.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
