Татищев был мгновенно растерзан, труп брошен в Волхов.
Этот эпизод весьма характерен. Скопин действовал на манер Грозного. Он нарушил крестоцеловальную запись царя Василия, запрещавшую «мстить» и чинить расправу без боярского суда, в особенности когда речь шла о влиятельном члене Боярской думы.
Скопин тотчас послал, в Москву гонца, чтобы известить государя о казни Михаила Татищева. Не зная, что предпримет московская дума, воевода на всякий случай стал искать оправдания для себя. Он «в притворе церковне» прилюдно объявил, что повинен в происшествии некий новгородский дьяк, который был «не мал советник и совещатель на убийство». Козлом отпущения должен был стать, кажется, дьяк Ефим Телепнев.
В глазах Тимофеева Скопин был героем. Оправдывая его, Тимофеев высказывал догадку, будто Татищев втайне готовил почву для низложения государя: «Мню, паче и самого своего си царя, его же посади, коварствы некими дщася, дошед, низложити», «яко возможе того (царя Василия. — P.C.) на престоле посадити, мощен, мняшеся, того и низвергнути, клюкам своим надеяся». «Мню» — так пишет Тимофеев, но не ссылается на свидетелей и не приводит никаких доказательств.
Страшная расправа с Татищевым произвела сильное впечатление в Москве. Встревожились прежде всего лица, принадлежавшие, как и Татищев, к кругу ближайших советников государя. В этом круге возник заговор, во главе которого встал дворецкий боярин Иван Крюк-Колычев. Заговорщики намеревались убить царя Василия и совершить переворот в Вербное воскресенье — 9 апреля 1609 г., во время церемонии въезда патриарха в Кремль. Во время шествия царь «вел ослять» под владыкой и не был плотно окружен стражей. Мятежники надеялись использовать момент и убить государя. Волнения в столице вспыхнули за неделю до назначенного дня, что спутало планы заговорщиков.
Дворецкого Ивана Крюка-Колычева погубил чашник Василий Бутурлин. Чашник имел репутацию доносчика. В списке «ушников» царя Василия о нем сказано: «А такова вора и довотчика нет, и на отца своего родного доводил».
Возможно, царь получил не один донос. Под начальством Крюка служили дворцовые дьяки. Опала дворецкого не сказалась на их карьере. Более того, они попали в список «ушников»: «Диаки дворцовые Филип да Афиноген Федоровы дети Голенищева. Злые шептуны». Шептунами называли лиц, шептавших в уши государю доносы.
На протяжении двух десятилетий Колычев был едва ли не самым верным сторонником Шуйских. По словам Исаака Массы, в народе Крюк пользовался большим уважением. Заговор угрожал жизни монарха, и тот не пощадил прежнего любимца. Воеводу вывели на Пожар и казнили.
Заговор был обезглавлен, но сообщники Крюка не отказались от своих намерений. 6 мая Сапега получил весть о новых волнениях в Москве. Тотчас после этого в Тушино бежал молодой подьячий Чубаров, служивший в Судном приказе. Он сам знал мало и не мог ответить на простейшие вопросы, заданные ему в Тушине: преданных Шуйскому бояр назвал приверженцами «Дмитрия». Однако перед побегом Чубаров имел беседу с участником заговора, сыном боярским Саввой Таракановым. Этот человек, видимо, и послал молодого подьячего к «вору» с важными вестями.
Савва поведал Чубарову, что «из их думы» казнен Колычев, который один был на пытке, но «ни на кого из них не говорил, потому одного и казнили»; «и оне же своим старым заговорам умышляют и хотят его (царя Василия. — P.C.) убить на Вознесеньев день из самопала». Итак, уцелевшие участники заговора отложили покушение на последнюю декаду мая. Тараканов подтвердил, что в заговоре с Колычевым были бояре, дворяне и посадские торговые люди. Судя по способу убийства, в заговор были вовлечены стрельцы из кремлевской охраны государя.
Секретари Сигизмунда III в январе 1610 г. записали в Дневнике: «…в самой Москве русским стало ненавистно правление Шуйского. Множество бояр, а мир чуть ли не весь, хотели иметь князем Голицына, пока не узнали о нашествии короля». Вторжение началось в сентябре 1609 г., а значит, приведенное известие относилось к весне — лету 1609 г. Не Голицын ли был сообщником Колычева, и не ему ли заговорщики предполагали передать корону? Заслуживает внимания родство Крюка с Голицыными: он был женат на княжне A. A. Голицыной.
Шуйский не стал распутывать клубок измены, так как не хотел множить раздоры с боярами.
В период гражданской войны система управления утратила некоторые черты самодержавного режима. Подданные могли призвать монарха к ответу, открыто заявить о своих требованиях, обсуждать вопрос об отрешении государя от власти.
После восшествия на престол царь Василий допустил в Ближнюю думу, кроме своих братьев и племянника, также бояр Василия, Ивана и Андрея Голицыных, окольничих Ивана Крюка-Колычева и Василия Головина. Приведенные имена Сапега собственноручно записал на карте Московии, выделив «ближних людей» царя. Двусмысленное поведение Голицыных привело к их изгнанию из Ближней думы. Выбыли из Ближней думы также Скопин и Колычев.
Сразу после свержения Шуйского некий московский чиновник — приспешник короля — составил список «ушников» Шуйского, якобы повинных в смущении Московского государства. Автором документа был, возможно, Федор Андронов. В середине августа 1610 г. он обратился к канцлеру Сапеге с предложением удалить и заменить деятелей предыдущего царствования.
Андронова отличали язвительная речь и цинизм. Образцом его стиля может служить письмо канцлеру Льву Сапеге. Андронов так прокомментировал обещания Жолкевского московитам, данные при подписании московского договора и избрании Владислава: «…где было не учинить тех договоров по их воле, тогды было, конечно, пришло на то, доставать саблею и огнем… лутчи ся с ними тепере обойтиться по их штукам; те их штуки к часу нарушим, их на иную сторону, на правдивую наворотим». Список «ушников» был составлен в тех же целях: «наворотить» события в свою пользу, водворив в Москве послушную клиентуру.
Среди «ушников» Шуйского были бояре князья Иван Куракин и Борис Лыков. Куракин был отличным воеводой и не раз доказывал преданность царю. За это ему была пожалована богатейшая вотчина боярина Петра Басманова, отписанная в казну после смерти вельможи. Братья князя Ивана Куракина получили от царя Василия обширные вотчины из дворцовых земель.
Ближними советниками царя были окольничие князь Данила Мезецкий и Артемий Измайлов, думные дворяне Василий Сукин и Иван Чепчугов, постельничий Иванис Ададуров, а также спальник Иван Измайлов («ближе его и не было»), «отливной чашник» Тимофей Измайлов и стольник Василий Измайлов, «а братья ево и племянники — ближние стряпчие».
В числе «ушников» и «шептунов» царя названы великородный стольник князь Иван Одоевский, князья Ярославского дома кравчий Семен Прозоровский и Алексей Львов («великий шептун и нанозщик Шуйскому»), князь Григорий Хворостинин.
Князь Курбский смеялся над царем Иваном за то, что тот, не доверяя знати, ищет «верников» среди «худородных» приказных людей. Шуйский также приближал приказных. В числе его «ушников» значились родня царицы думный дьяк Василий Янов из московского Разрядного приказа, дьяк Василий Телепнев из Посольского приказа, Томило Луговской из новгородского Разрядного приказа, дьяк Михаил Бегичев («А диачество ему дано за шептанье»), дьяки дворцовые Голенищевы («Злые шептуны»).
Среди сановников составитель списка особо выделил Сукина: «Думной дворенин Василей Борисов сын Сукин.
Сидел в Челобитной избе и людей втайне сажал в воду по Шуйского веленью и сам замышлял». Знатный дворянин Сукин получил думный чин от Бориса Годунова. Царь Василий поставил его во главе Челобитного приказа. В окружении Шуйского Василий Сукин играл, по-видимому, ту же роль, что Малюта Скуратов при Грозном или Семен Годунов при Борисе.
Созданный при Иване IV Челобитный приказ был предназначен для того, чтобы донести до царя жалобы населения на сановников и приказных. В конце правления царя Василия этот приказ стал едва ли не главным сыскным ведомством государства. В него стекались, помимо жалоб, бесчисленные доносы.
Соратником Сукина был окольничий Артемий Измайлов («Был у воровских дел у Шуйского»). Под «воровскими делами» подразумевались розыск и искоренение государственной измены. Постельничий Иванис Ададуров ведал внутренней дворцовой стражей и также был причастен к розыску и казням. О нем в списке сказано: «А такова вора и на Москве нет».
Самодержавный режим, сложившийся при Грозном, имел характерные особенности. Сыскное ведомство и Пыточный двор приобрели значение, которого не имел ни один другой приказ. Иван IV дневал и ночевал на Пыточном дворе, чего нельзя сказать о Василии Шуйском. Он не был жестоким от природы человеком. Но ему довелось править в обстановке гражданской войны, отличавшейся крайней жестокостью.
