«Власов был человек природного ума, достаточно компетентный в военных вопросах, честолюбивый и потому карьерный, льстивый с вышестоящими и безразличный к подчиненным», — писал В.О. Богомолов. Но я бы еще добавил — начитанный. Именно начитанность придавала ему в глазах окружающих компетентность. А как иначе?
Профессор Павел Завлин о генерале Власове услышал из уст своего покойного тестя, полковника запаса Зиновия Марковича Гутина, умершего в 1968 году. В апреле 1942 года его назначили в разведотдел 2-й ударной армии.
«В течение двух с половиной месяцев мой тесть непосредственно общался с этим человеком и хорошо его изучил. (…) Итак, каким человеком был Власов по воспоминаниям моего тестя?
Он был честолюбив и идеологически беспринципным, заботился только о себе, о своей карьере. Каждое утро тесть докладывал военную обстановку. Командующий частенько был небрежно одет (пуговицы мундира расстегнуты или мундир накинут на плечи), а перед ним стоял подчиненный по стойке “смирно”. Быт у него был организован со вкусом, имел личного повара — молодую симпатичную женщину, по совместительству “фронтовую жену”. Когда его армия попала в окружение, он как-то сразу растерялся и сник, практически потерял управление войсками. К этому времени стало известно, что немцы перешли в мощное наступление на юге страны. Военная обстановка была крайне тревожная, по рассказам тестя, еще более сложной и опасной, чем летом — осенью 1941 года. Власов часто заводил разговоры с тестем о положении дел на фронтах, и чувствовалось его упадническое настроение, которое тесть не разделял. Но перед другими людьми он держался, не делился своими мыслями. Власов понимал, что его военная карьера у Сталина закончена. Второй раз Сталин его не простит…»
Кстати сказать, адъютант Власова Кузин отмечал у своего командующего вспыльчивость и грубость к своим подчиненным. «Бывали случаи, когда не только он изругает начальника отдела, а форменным образом выгонял из кабинета, — писал он на допросе в контрразведке. — Власов очень самолюбив, считал, что только он способен и может работать, а остальных командиров без стеснения называл лодырями и дармоедами, такое отношение было у него к командирам в 20-й армии и во 2-й ударной армии.
Власов очень щедрый на государственные средства для расходования на свои личные нужды и экономил свои личные средства.
Власов, работая в 20-й армии, считался, уважал и хорошо отзывался как о военном работнике только о начальнике штаба армии генерал-майоре Сандалове.
Успехи 20-й армии под Москвой по разгрому немцев вскружили ему голову и особенно после того, как он был вызван в Москву. После приезда из Москвы при встрече с командирами дивизий, а также тем, кто к нему приезжал, он рассказывал, что был у тов. Сталина, что его приняли хорошо и что он внес ряд предложений, которые тов. Сталин одобрил. Этим самым разговором он давал понять, что с ним считаются, что слово его закон, и при крупных разговорах с подчиненными он употреблял выражение, что он может “с землей смешать”. К подчиненным Власов был очень требовательный, а иногда жесток, это создавало видимость, что он дисциплинированный, но всему этому противоречило его отношение к начальникам, вышестоящим над ним.
Я слышал разговор Власова по прямому проводу с командующим фронтом тов. Жуковым. По разговору я понял, что тов. Жуков ругал Власова. Власов разговаривал вызывающе и бросил реплику: “Может, армию прикажете сдать?” — а потом добавил, что он лично назначен тов. Сталиным, и когда кончился разговор, он свою злобу вылил в форме мата по адресу тов. Жукова.
Кроме того, когда поступали распоряжения из фронта и их докладывали Власову, то он смотрел поверхностно и вставлял слова, что, сидя от фронта за 100 км, можно рассуждать, а здесь надо думать. В феврале 1942 г. в 20-ю армию прибыл тов. Жуков и после своей работы принял решение остаться ночевать, а потом изменил свое решение и ночью выехал. После отъезда тов. Жукова Власов в виде шутки высказывал, что он начальнику рассказал, что штаб армии подвергается артобстрелу каждой ночью, и начальство не замедлило с отъездом.
Несколько раз я слышал, что Власов рассказывал тов. Сандалову и другим о тов. Жукове, что тов. Жуков просто выскочка, что он способностей имеет меньше, чем занимает положение, и что Власов знает тов. Жукова по работе в дивизии. Когда Власова наградили, тов. Жуков прислал поздравительную телеграмму, Власов прочел и высказал, что тов. Жуков не ходатайствовал о награждении, это помимо его сделано, что тов. Жуков помнит Власову за инспекцию дивизии».
Таким образом, вина Власова заключается прежде всего не в том, что он, как командующий 2-й ударной, сделал не все во избежание котла, а в том, что в решающий момент он потерял управление, растерялся, раскис и опустил руки!
По воспоминаниям очевидцев известно: несмотря на то что 21 июня штаб 2-й ударной армии оставил КП армии в связи с обстрелом и перешел на КП бригады в районе Мясного Бора, до 20—22 июня 1942 года 2-я ударная армия, находясь в окружении, сохранила полный боевой порядок. Соединения и части, несмотря на свою малочисленность, сдерживали натиск противника. Войска умело использовали главное преимущество окруженных: быстро маневрировали, имели организованное гибкое управление огнем и в короткие сроки создавали группировки для прорыва кольца окружения.
В окруженной армии обеспечивалась внутренняя организованность войск. Строгий контроль за соблюдением правил передвижения поддерживал дисциплину и порядок.
Все это было до тех пор, пока Военный совет, штаб и сам командующий верили в то, что окружение будет прорвано. Но боязнь, что с потерей времени неудача по деблокированию и прорыву повлечет за собой значительно более пагубные последствия и противник, нарушивший сплошной фронт обороны, на решающем направлении уничтожит армию по частям, сыграла свою роль. Генерал Власов вконец впал в состояние прострации. Внешнее спокойствие перед войсками сменялось отчаянием, банальной паникой в докладах и донесениях наверх.
«В военных архивах я отыскал и внимательно изучил 89 объяснений, рапортов и показаний бойцов и командиров — от рядовых роты охраны и штабных шоферов до полковников и генералов. Из анализа всех материалов становится несомненным, что всю последнюю, роковую для него, неделю Власов находился в полной прострации, — считал В.О. Богомолов. — Причиной этого, полагаю, явилось то, что, когда на Военном совете было оглашено предложение немцев окруженным частям капитулировать, Власов тотчас сослался на недомогание и, предложив: “Решайте без меня!” — ушел и не показывался до утра следующего дня.
Военный совет отклонил капитуляцию без обсуждения, а Власов вскоре наверняка осознал, что этими тремя словами он не просто сломал свою карьеру, но фактически подписал себе смертный приговор».
На этот счет Г. Владимов отвечал: «Однако все это было — и заседание Совета, и “Решайте без меня!” — только повестка другая. Авиационной поддержки 2-я ударная не имела, тут прав Богомолов, но, когда надо было, самолеты и прорывались, и приземлялись. Несколько их прислал Мерецков, командующий Волховским фронтом, по приказу Сталина, — эвакуировать Власова и его штаб. Насчет себя Власов решение принял, но не счел возможным приказывать штабу — ни улететь, ни остаться. Поэтому и ушел, чтобы своим присутствием ни на кого не повлиять. Решение, которое принял Совет, должно было и обрадовать его, и опечалить, как всегда бывает, когда твои коллеги показали себя людьми, но и обрекли на гибель».
Известно, что с 30 мая 1942 года питание 2-й ударной армии боеприпасами и продовольствием начало осуществляться воздухом.
Из докладной записки начальника особого отдела НКВД Волховского фронта старшего майора госбезопасности Мельникова «О срыве боевой операции по выводу войск 2-й ударной армии из вражеского окружения»: «Питание и боеприпасы в армии вышли, подвоз их воздухом из-за белых ночей и потери посадочной площадки у дер. Финев Луг, по существу, был невозможен».
Как факт, на оборонительном рубеже в районе Финева Луга 327-я стрелковая дивизия вела бои до середины июня.
Из показаний шофера генерала Власова Н.В. Конькова: «Если в первые дни окружения самолеты могли приземляться в расположении армии, то в последние дни такой возможности не стало. Самолеты “Дуглас” и У-2 обычно прилетали в ночное время и сбрасывали груз — в основном продовольствие — на парашютах. Как днем, так и ночью господство в воздухе было за немцами. Наша истребительная авиация появлялась лишь изредка, да и то с опозданием, когда немецкие бомбардировщики, закончив бомбежку нашего расположения, скрывались.
Я дважды видел ночью, как самолеты У-2, не имея прикрытия, попадали под огонь “мессершмиттов” и расстреливались в воздухе. В один раз было сбито два самолета, в другой — три».
