— Нет! Нет! Не надо!
Его зубы блеснули:
— Если мужчине отказывают в глотке вина, это разжигает в нем неутолимую жажду…
Барка медленно продвигалась мимо домов и ферм на холмах Чилтерн-Хилла и мимо Уоллингфорда.
Он снял с нее прозрачное одеяние.
— Я хочу видеть тебя всю, с головы до ног.
У тебя кожа цвета свежих сливок, — тихо приговаривал он. — Ирландская красавица… не похожа на других, совсем особенная… В тебе и впрямь чувствуется что-то дикое, как будто ты на самом деле ведьма… — Его губы тем временем проследовали по всему пути от шеи до живота. — В твоих зеленых глазах загораются адские искры, словно ты уже позволила мне поваляться с тобой на перине… или под забором… просто так, ради удовольствия! — Его губы нашли розовый бутон ее лона. — Такая прелестная… такая зовущая… такая женственная!
Она застонала от наслаждения.
— Твоя рана… Ты не должен утомлять себя…
Он коварно покосился на нее:
— Конечно не должен… так что уж будь добра, помоги мне раздеться!
Она повиновалась, и он немедленно оказался поверх нее. Как желанна была ей тяжесть его тела, когда он со всей силой ворвался в нее.
Потом он лежал неподвижно, наполняя ее своим присутствием. Она могла ощущать пульсацию крови в его венах; она чувствовала содрогание его ствола — но и он воспринимал ее внутренний трепет. Его язык проник в глубины ее рта, и упоительная тревога заставила ее разметаться, раскинуться в исступленной готовности, в розовом мареве наслаждения. Наконец ее желание достигло такой силы, что она не смогла удержаться от крика:
— Шейн!.. Шейн!..
Придерживая ее сильной рукой, он перекатился вместе с ней так, что она оказалась сверху, и тогда он оторвался от ее губ и хрипло сказал:
— Теперь твой черед, Сабби.
Она сама не ожидала от себя такой смелости. Она целовала его, она дала волю и своим пальцам, и бедрам; так ласкать может только настоящая любовница. Она вознесла их обоих на такую немыслимую высоту, но и это не могло ее насытить… Она чувствовала, как сжимают его створки ее раковины, как будто ей хотелось замуровать его там навсегда.
Обоих терзало мучительное стремление продлить то, что, как им прекрасно было известно, должно иметь конец; но в эти долгие минуты для нее ничего не существовало в мире, кроме человека, который взял ее силой, полюбил и стал самой сутью ее жизни.
Они канули, то ли в смерть, то ли в сон:..
Но потом он снова отдернул драпировки, и они вернулись в мир. Он повел ее к борту барки.
— Я хочу, чтобы ты увидела место, где река Айсис сливается с рекой Тэм, и они становятся одной рекой. Ты — Айсис, я — Тэм.
Вместе мы становимся непобедимыми, как река Темза.
Она наслаждалась его силой. Она прислонилась к его крепкой высокой фигуре, в полнейшем изнеможении от их неистового соединения, а он выглядел таким всемогущим — он, который всего лишь несколько дней тому назад стоял на пороге смерти.
Глава 14
Проснувшись посреди ночи, Сабби обнаружила, что Шейна в постели нет. Он стоял, прислонившись к раме высокого окна и устремив взгляд в темноту.
— Тебе хуже? — воскликнула она, вскочив в испуге.
— Нет. Просто меня кое-что тревожит. — Он подошел к кровати и присел на краешек. — Сабби, когда я лежал без сознания, я что-нибудь говорил вслух?
Наступило долгое, томительное молчание.
Сабби обдумывала свой ответ. Потом спокойно сообщила:
— Ты рассказал мне все.
Он оцепенел.
— Все?
Она медленно наклонила голову.
— Два отца… две страны… два долга верности… твой друг Фиц…
Он резко прижал ладонь к ее губам, а потом длинными, сильными пальцами погладил ее по шее.
— Если бы я следовал велениям разума, я должен был бы тебя убить… — выдохнул он.
Она бесстрашно взглянула на него и промолчала.
— Но я последую велениям сердца… а я тебя люблю. — Теперь он ласково коснулся ее лица. — Я все думаю, Сабби… Неужели ты сможешь предать меня?
Он не спрашивал; скорее, он размышлял вслух, но она дала ответ немедленно, хотя сама терялась в догадках — сказала ли она при этом правду или солгала:
— Если я захочу посчитаться с тобой за все провинности передо мной — неважно, будут ли то провинности настоящие или воображаемые, — моя месть будет моим личным делом.
Я не стану предавать тебя ни короне, ни королеве, потому что ни месть короны, ни месть королевы не принесет мне удовлетворения.
Это будет только месть Сабби, — предупредила она его напрямик.
Он поцеловал крошечную родинку у нее на щеке, и голова у него закружилась от ее близости.
— Вся моя душа принадлежит тебе. Благодарение Господу уже за то, что мне не приходится разрываться еще и между двумя женщинами.
— Так уж и не приходится, Шейн Хокхерст-О'Нил? — спросила она с упреком. — А как насчет твоей жены?
— Она для меня ничего не значит, — пылко заверил он ее.
Итак, объявив о своей любви к ней, он попутно сбросил со счетов жену. Сабби так вознегодовала, что тонкая редкая нить, протянувшаяся было между ними, порвалась… и все из-за того, что она ревновала к самой себе!
Перед рассветом страсть снова бросила их друг к другу. Его снедала жгучая потребность еще и еще раз убедиться, что она принадлежит ему душой и телом; а ее — потребность заполнить пустоту внутри, чтобы та бесценная нить соединилась вновь. Обоих обуревала жажда сплавить воедино их тела, чтобы возместить все дни и ночи, которые они прожили друг без друга. И, как всегда, их объятия были такими, словно они соединялись в первый раз.
Он спал так крепко, что даже не почувствовал, когда она встала с кровати. Она надела халат и вышла, чтобы принести завтрак — последний завтрак, который им предстояло разделить на этот раз. Она понимала, что теперь, когда он выздоровел, ей следует вернуться ко двору. В любой день королева и двор могли сняться с места и перебраться в Уайтхолл для открытия парламента — на весь блистательный, праздничный зимний сезон.
В тот момент, когда она принимала от Мэйсона поднос, оба услышали звук подъехавшей кареты. Он двинулся к парадному холлу, и Сабби последовала за ним на некотором расстоянии, теряясь в догадках, кто мог заявиться сюда в столь ранний час. Через холл шла элегантная женщина.
— Мэйсон, доброе утро! Пошлите слуг внести в дом мои вещи. Боюсь, я их набрала возмутительно много… как обычно. — Внезапно на ее красивом лице отразилось изумление: она заметила Сабби, одетую, как было сказано, весьма по-домашнему. — Дорогая моя, вы, должно быть, молодая жена Шейна? Дайте вспомнить… ах да, вы — Сара, правильно? Он устраивал все это в таком секрете, что я больше ничего о вас не знаю! — Она окинула Сабби одним внимательным взглядом с ног до головы; от этого взгляда не укрылись ни спутанные волосы, ни явная неполнота наряда. — Зато Мэтью рассказывал мне, как вы прелестны. Да воистину очаровательна, — великодушно заметила дама и представилась:
