Читаем без скачивания Долгое дело - Станислав Родионов

Он затушил недокуренную сигарету и придвинул милицейскую пачку бумаг с каким-то сторонним удивлением — остался для работы или для мемуарных размышлений?

— Кто-нибудь есть? — донеслось из приёмной через ту дверную щель, которую оставила секретарша.

— Гражданка, рабочий день кончился, — крикнул Беспалов.

Но гражданка была уже в этой дверной щели, раздвинув её плечами до нужной ширины. Чёрное длинное платье, выразительное лицо, украшения и странная поза, будто она стояла на цыпочках и хотела подпрыгнуть или взлететь. Вероятно, какая-нибудь артистка, вырвалась меж концертами, на такси, без плаща…

— Юрий Артемьевич, я пришла к Рябинину, а его нет.

Беспалов застегнул китель, чувствуя, как у него подсыхают губы, — он узнал Калязину.

— Почему не явились утром?

— Незапланированная встреча с трудящимися.

— Вы же знали, что следователь ждёт…

— Юрий Артемьевич, мне пришлось решить маленькую задачку: ехать к одному человеку, Рябинину, или к коллективу в триста человек. Думаю, что я поступила идеологически правильно.

— А я думаю, что Рябинин тоже поступил правильно и вынес постановление о принудительном приводе.

— Что это означает?

— Два милиционера придут к вам домой или на работу и доставят в прокуратуру.

Она передумала взлетать.

— Разрешите, я присяду…

Прокурор кивнул — он давно намеревался поговорить с ней и как-то помочь Рябинину.

— Гражданка Калязина, неужели вы считаете, что преступник может избежать ответственности, не являясь к следователю?

— Нет, я так не считаю.

— Зачем же вы увиливаете от опознания?

— Вы же спрашиваете не обо мне, а о преступнике.

— А вы разве не преступница?

Она тихо изумилась широко раскрытыми глазами:

— Я могу предъявить паспорт.

— Зачем?

— Чтобы доказать, что я Калязина.

— Я и так верю…

— А я не верю, что вы прокурор.

Беспалов непроизвольно и мельком обежал взглядом свой громадный прокурорский стол и маленький столик с кодексами и справочниками.

— Ах да у вас же звезда на кителе, — спохватилась Калязина.

— Говорите по существу, — сурово осадил прокурор, чтобы сразу избежать её телепатий.

— Я по существу: звезда на кителе, прокурор района — и называет меня преступницей. А разве моя вина доказана?

Беспалов погладил ладонью подбородок, примериваясь к челюсти.

— Я не обязан вам раскрывать следственные секреты.

— Была бы она доказана, вы заграбастали бы меня на казённые харчи, а?

Калязина прищурилась остро и точно, как смотрела вдаль, — проверяла верность своей мысли. На эту проверку Беспалов не отозвался ни словом, ни лицом, потому что удерживал пальцы от пошатывания подбородка. Вреднейшая привычка.

— Юрий Артемьевич, присмотритесь ко мне…

Она сделала паузу, чтобы прокурор присмотрелся, хотя он не сводил с неё глаз. Беспалов только крепче сжал губы, не принимая этой эстрадной манеры. Совершила преступление, так хоть застесняйся… Её бы за одну наглость стоило арестовать.

— Скажите откровенно: похожа я на преступницу?

— Ни один преступник не похож на преступника.

— А вот Агата Кристи в одном из своих детективов сказала: «В реальной жизни в девяти случаях из десяти наиболее подозрительным выглядит сам преступник».

— Я не любитель детективов.

— Разумеется. Вы солидный человек и должны отнестись ко мне иначе, чем Рябинин.

— Как же я должен к вам отнестись?

— Поверить мне.

— Я верю в факты.

— А хотите, сделаю из вас своего сторонника?

— Я хочу, чтобы вы не мешали следователю Рябинину…

— Юрий Артемьевич, а у нас с вами одинаковые носы.

Видимо, удерживая пальцы от подбородка, он прозевал полёт руки к носу. Вреднейшая привычка.

— Всё? — спросил прокурор, медленно распаляясь.

— Я ведь хотела сделать вас своим сторонником. Гляньте на эти часы. Хотите я остановлю их взглядом?

Она кивнула на электрические часы, висевшие на противоположной стене. Беспалов не стал бы на них смотреть, не стал бы играть в её дурацкие игры, но она повернулась к ним, и, потеряв её лицо, он тоже поднял глаза на крупный циферблат. Часы шли. Без четверти семь. Опустив взгляд, он упёрся в причёску, уложенную на затылке замысловатыми ячейками.

— Гражданка Калязина!

Она повернулась, обессловив его матовой бледностью и матово потухшими, ничего не видящими глазами…

Прокурор непроизвольно вскинул голову — без четверти семь. И непроизвольно глянул на свои ручные — без десяти семь. Настенные часы остановились.

Из дневника следователя.

Говорят, что наш мозг весит тысячу четыреста граммов, а наш организм состоит из ста триллионов клеток. Говорят, что подобное природа создала лишь на нашей земле… Создала и вручает любому и каждому, и этот любой и каждый распоряжается жизнью, как ему заблагорассудится. Может быть полезен своим трудом, а может ежедневно накачивать алкоголем все сто триллионов клеток и заваливать их на панель. Может радовать людей тонким искусством, а может всю тысячу четыреста граммов мозга направить на хитроумные преступления, как это делает Калязина…

Я бы на месте природы исправлял свои ошибки: отбирал бы жизнь у дурака и отдавал бы её человеку, достойному двух жизней.

Добровольная исповедь.

Меня подозревают в воровстве, а я хочу дать совет, как покончить с кражами на производстве. Воруют повара, продавцы, грузчики, рабочие мясокомбинатов и ликеро-водочных заводов… Почему? Да потому, что неестественно не пользоваться тем, что производишь. Какая пытка для кассирши выдавать тысячи, а самой получать сто рублей… Кстати, раньше в алмазных мастерских Амстердама вся алмазная пыль переходила в собственность гранильщика. Отсюда резюме: чтобы люди не воровали, надо им разрешить пользоваться в какой-то мере продуктами своего труда.

Следователю Рябинину.

Есть явления, неподвластные науке, и тут парапсихолог Калязина может оказаться в положении непонятого одиночки.

Моя мать была знахаркой. Она умела лечить травами, умела заговаривать зубную боль, останавливать кровь, напускать порчу…

Расскажу про один случай… В деревне жил мужик. Залетит к нему курица — убьёт, забежит коза — отравит. Тогда пришли к матери: «Да сделай ты хоть что-нибудь!» Она что-то пошептала и всплеснула руками. Вечером этот мужик шёл из магазина и не смог перешагнуть канавки глубиной в полметра и и шириной с бревно, через неё даже дощечка не лежала. Упал в канаву и захлебнулся стоячей водой. Землю рыл ногтями, а а выбраться не смог. Моя мать испугалась и сказала: «Какой же он злой».

Согласитесь, что подобные явления находятся за пределами науки.

Уважаемый гражданин Толстогодов!

По-моему, нет явлений, находящихся за пределами науки, — есть явления, которые наука не подтверждает. Для объяснения вашей интересной истории не хватает информации: когда это было, знаете ли вы всё со слов или сами видели, в каком состоянии возвращалась из магазина жертва этого страшного колдовства, и т. д.

Чистенько отпечатанная бумага называлась так: «Постановление о продлении срока следствия по уголовному делу по обвинению Калязиной А.С. по части 2 статьи 147 УК РСФСР». Все документы дела, аккуратно сшитые на станке в два тома, лежали перед Рябининым. Портфель готов, из него даже вытряхнут мусор — скрепки, крошки, клочки и клочочки. Можно ехать в городскую…

Но заместитель прокурора города, решавший этот вопрос, читал где-то лекцию. Зональный прокурор Васин — первая и, может быть, главная инстанция сказал в трубку глухо и вроде бы угрожающе: «Работайте, я позвоню».

Поэтому Рябинин смотрел в окно, на осень, которая, похоже отгуляла своё бабье лето и теперь стыла утрами на загустевшей земле и на жёлтых, ожестяневших листьях. Размякший за лето асфальт заколодел. Стрелы комендантских ирисов тихо готовились принять холода на свои кинжальные острия.

И промелькнуло, исчезая…

…Весну любят все, а осень — лишь страдавшие…

Рябинин не мог работать. Его фантазия, умевшая на месте преступления по опрокинутому стакану, обронённой пуговице и раскрытой книге нарисовать картину происшествия, теперь с таким же успехом рисовала визит в городскую прокуратуру. И работать он не мог. Но мысли, эти свободные птицы, свободно жили над беспокойством.

Одна из них, мысль о борьбе, зароненная Юрием Артемьевичем и вроде бы отвергнутая Рябининым, некстати — а может быть, и кстати — ожила и цепко отринула все другие. Какая связь — борьба и продление срока следствия? Видимо, есть — он верил причудливым комбинациям сознания. Разумеется, есть, потому что он схватится с зональным прокурором, с начальником следственного отдела и с заместителем прокурора города. Но зачем? За что будет схватка? Они же правы: срок следствия определён законом, и в него надо укладываться. И всё-таки он станет бороться. И всё-таки — за что?