был важный вопрос, он наконец-то мог раскрыть подруге почти все карты. Времени оставалось мало, и ему немногое требовалось скрывать.
– Прошлой зимой я видела, как она подглядывала в твои окна ночью…
Кай промолчал.
– С тобой стало что-то твориться, ты стал иным. Я поняла, что замешана ведьма.
Кай поморщился – ему резало слух, когда Йенни звали так. Герда это заметила и пришла в еще большую ярость.
– Боже! Как ты можешь? Она же чудовище! – всплеснула руками Герда.
Кай поудобнее повернул руку – как он и думал, рана была выше локтя. Ее края слегка потемнели, словно ему выжгли кусок мяса. Вот только, если бы это было так, кровь бы не шла. Тот природный дух словно намеревался залезть ему под кожу, и преграда в виде плоти его ничуть не волновала. Но у альва не вышло, а ближе к запястью, словно решив, что скрываться больше не имеет смысла, расправил крылья миниатюрный, не больше ногтя, белый живой мотылек. Его крылья сверкали, как свежий рыхлый снег под солнечными лучами.
– Герда, это не так, – засмотревшись на насекомое, мягко произнес Кай.
– Тогда как? Как, Кай?! Что мне думать? – Она почти кричала. Все эмоции, накопившиеся в ней за последние месяцы, нашли выход. – Ты запираешься, ничего не говоришь. Работаешь над этими чертовыми картинами, как затворник. И вокруг тебя постоянно происходит что-то странное, а белый кречет летает над домом. Что я должна думать? И что будет, когда ты завершишь эти картины? Что ты собираешься делать дальше? И что это за ужас на твоей груди? И подожди… эта цепочка с кольцом…
Она затихла, только сейчас узнав украшение, что висело на шее Кая. Пусть Герда не была подругой Дорты, но в городе, где не так много сверстников, не общаться с ними казалось просто невозможно.
– Я завершил картины. – Фраза прозвучала словно камень, брошенный в безмятежную гладь озера: удар, оглушающий в тишине плеск и вновь безмолвие.
Прошло несколько ударов сердца, когда беззвучие нарушил треск ткани, – Кай, вытерев всю кровь, пустил и без того испорченную сорочку на лоскуты, теперь пытаясь сделать перевязку.
Одной рукой получалось неважно.
Герда крепко сжала челюсти, с какой-то мрачной решимостью шагнула к креслу и, с гневом прижав один край лоскута к ране, отчего Кай вновь поморщился, другой выдернула из его пальцев и принялась обматывать его руку.
– Полегче.
Каю послышался скрип зубов. Хотя, скорее всего, это он и был.
– Я не мог тебе рассказать все по двум причинам…
– И каким же?
Боль вновь пронзила его руку.
– Во-первых, это была не моя тайна. – Кай ощутил, что ответ Герду не удовлетворил. – А во‐вторых… – Он повернул голову, посмотрев на нее. – Ты бы попыталась меня остановить. А у меня просто не было времени на ссоры. Я должен был завершить эти картины.
– Ты полный эгоист, Кай Ларс!
– Пожалуй, это так, – покорно согласился он. Не было смысла отрицать.
Повисла тягостная тишина. Герда закончила перевязку, но руки не убрала.
– Почему у тебя не было времени на ссоры? Ты сказал так, будто у тебя его осталось мало…
Каю даже отвечать не потребовалось. Хватило лишь взгляда, чтобы все стало понятно.
– Почему? – сухо прошептала она.
– Я не случайно выжил в ту метель. Это ведь и звучит невозможно. Извозчик и молодая женщина замерзли насмерть, а годовалый ребенок не пострадал.
– Ну и что? Кому какая разница?! – в сердцах сказала она.
Кай сглотнул. Об Осколке рассказать он точно не мог. Весь смысл жизни Йенни заключался в защите Зеркала, и она многое сделала для его охраны. Дева и убить могла, чтобы вновь похоронить это знание среди людей. За эти дни, проведенные вместе, он стал понимать ее гораздо больше. Почти у всех ее поступков имелись причины. Даже у тех, что на первый взгляд казались лишь актом жестокости. Когда на кону стоит подобное могущество, то по сравнению с ним человеческая жизнь ничего не стоит. В людском мире находились и менее уважительные поводы для войны. А что до мира богов…
– Герда. – Кай на мгновение поджал губы. Он не знал, как сказать ей об этом. – Возможно, настала пора покориться судьбе, раз с самого начала я должен был умереть…
– Что?! Нет-нет-нет! – Она смотрела на него с огнем в глазах и продолжала повторять: – Нет, нет, нет!
А после, сама не понимая, что делает, вдруг с размаху дала ему пощечину. Хлесткий звук отразился от стен.
– Я тебя ненавижу. Ты все сам решил! – Герда глядела на него с недоверием, будто увидела в Кае нечто такое, чего раньше не замечала. – Тебе плевать на остальных! Плевать на всех людей, что о тебе заботятся! Тебе плевать на меня!
– Герда, это не так, ты ведь знаешь. Мы выросли вместе…
Кай хотел отыскать слова, способные передать, что он чувствовал к Герде. Она была для него сестрой, ныне самым близким человеком на свете. Кай даже не хотел представлять, какой была бы его жизнь, если бы они не познакомились тем летом в садике роз. И все это время, желая завершить картины, он также берег Герду от боли. Иначе последний год превратился бы в кромешный ад.
– Ты сам все решил! А теперь просто ставишь меня в известность. Это из-за ведьмы? Это она собирается тебя убить? Почему ты так спокоен? Как ты можешь?! – Слова Герды звучали как снаряды. Возможно, они ими и были – Кай ощущал каждый их удар на себе.
Но что он мог сделать? Возможно, лишь извиниться. Хотя просить прощения за собственную скорую смерть казалось слишком драматично.
Три полотна стояли у стен, прикрытые тканью. Герда бросила на них взгляд.
– Почему ты так зациклился на этих картинах?! Только если бы… Только если бы ты никогда не взял в руки кисть! – Она все же договорила это. Сказала то, что всегда вертелось у нее на уме. – Было бы гораздо лучше.
– Герда… – Кай едва вновь не начал оправдываться, пытаясь сгладить ссору, как делал это все прошедшие годы. Но внутри словно что-то перевернулось, и он понял, что должен это прекратить. Голос его похолодел. – Я больше ничего не скажу. Ты не права сейчас. Думаю, ты это и сама понимаешь.
Возможно, ему стоило поступить иначе, но терпеливо молчать Кай больше не мог. Герда попятилась, глядя на него так, словно он предал ее. Мгновение, и она бросилась к выходу, исчезнув в проходе. Кай попытался ее остановить, но тело толком не слушалось, он лишь вновь расплескал воду из таза, прежде чем рухнуть обратно в кресло.
Голова гудела.
