Заключение ближайшего свидетеля событий этой эпохи утверждает также мысль, что в первых распоряжениях Льва преследовалась исключительно церковнобогословская идея [215]. В Константинополе, говорит он, процветал тот священный и дивный Герман, защитник православных догматов, ведя жестокую борьбу с львоименным царем и его сподвижниками, а в древнем Риме — Григорий, священнейший апостольский муж и сопрестольник верховного Петра, блистающий словом и делом. Он изъял Рим и Италию и все западные области из политического и церковного повиновения Льву и подчиненной ему империи. А в Дамаске, сирийском городе, блистал жизнью и словом Иоанн златоструйный, пресвитер и монах, сын Мансура, знаменитый учитель. Лев низвергает с трона Германа как подчиненного ему человека, папа же Григорий мужественно обличает его в своих письмах, пользующихся большой известностью. Иоанн же Дамаскин на соборе восточных епископов подвергает нечестивого анафеме… Что касается фактического преследования при Льве против почитателей святых икон, то следует свести его мероприятия в сущности к немногим случаям. В IX в. по восстановлении православия составлен был список мучеников за иконы. Из числа их только 40 человек должны быть отнесены ко времени Льва, но и между ними большинство пострадало на площади Халки во время поругания, нанесенного изображению Христа.
Таким образом, в первые годы по объявлении эдикта Константинополь и империя, за исключением Востока, хранили выжидательное положение. Тревога поднята была на Западе, где иконоборческий вопрос приобретает политическую окраску и более широкий смысл. Отношения между Римом и Константинополем не ограничивались пересылкой довольно резких писем. Италия формально была подвластная империи провинция, здесь власть императора сосредоточивалась в руках его наместника, экзарха, который получил приказание в 726 г. лично наблюсти над исполнением иконоборческого эдикта в Риме. Но здесь давно уже было глухое недовольство против Византии, и начальник римского гарнизона, дука Василий, был изгнан из города. Тревожное и частью революционное движение в византийской Италии еще более усилилось, когда экзарх Павел был убит в Равенне в 727 г. Лев немедленно отправил в Италию флот и нового экзарха в лице Евтихия. Но положение становилось все более и более серьезным столько же от противодействия папы, как и от нового и неожиданного усиления притязаний со стороны лангобардов. Король Лиутпранд стал теснить самую Равенну, взяв ее гавань, и поставил свои гарнизоны в городах Пентаполя.
Папа Григорий, понимая, что ослабление Византии ведет за собой усиление лангобардской власти в Италии, должен был приостановиться перед решительными мерами и предпочел до времени поддерживать византийское влияние. При его преемнике Григории III (730) обстоятельства круто изменились. Из Константинополя отвечали на это посылкой флота, который, однако, потерпел крушение и не восстановил нарушенного в Италии авторитета императора. Столько же явный протест, выразившийся в соборном римском постановлении, как и безуспешность принятых доселе мер к возвращению папы в должные границы повиновения вывели Льва из терпения, и он принял против папы экстренные меры, на которые едва ли решился бы при хладнокровном обсуждении дела. Он наложил руку на церковные доходы римского престола, идущие с церковных имуществ, бывших в пределах имперских владений, и передал их в государственную казну. Еще решительней была другая мера, касавшаяся подчиненных Риму митрополий на Балканском полуострове. Он включил в константинопольский патриархат Елладу, Иллирик и Македонию, бывшие прежде в подчинении Рима, а равно остров Сицилию и Калабрию. Этим проведено было строгое разделение между Римской и Константинопольской Церковью, так что первая стала в собственном смысле Римской и Романо-Германской, а вторая — Греческой и Греко-Славянской.
Приведенные факты не были, конечно, прямым следствием иконоборческого движения, т. к. они неизбежно должны были совершиться вследствие других — и гораздо более могущественных — влияний, но крутые меры Льва ускорили эти явления и придали им более резкий характер. Итальянские события получили первостепенное значение не только в судьбах империи, но и в судьбах европейской истории, поэтому необходимо рассмотреть их в особой главе.
Глава III
Следствия иконоборческой политики Льва Исавра в Италии
Из рассмотрения событий времени Льва Исавра следует вывести заключение, что в Константинополе и вообще на Востоке иконоборческая его политика не вызвала резкого народного протеста, что можно объяснять, с одной стороны, осторожным применением эдикта, с другой — потаканием провинциальных властей, которые не настаивали на исполнении эдикта на местах. Так или иначе, в восточных провинциях в царствование Льва не замечается никакого движения в смысле протеста. Зато на отдаленном Западе, особенно в Италии и в областях, зависевших в церковном отношении от папы, с этого времени начинается громадное политическое движение, имевшее ближайшим своим последствием события мирового значения. Нам предстоит остановиться на них с особым вниманием.
Независимо от иконоборческой политики византийских царей в Италии подготовлялось революционное движение против императоров, и во главе этого движения стояло не меньшее лицо, как римский папа. Византийские владения в Италии сосредоточивались в двух центральных областях: в Равенне с протяжением на север до Истрии и в Риме. Обе области соединялись небольшой полосой, защищенной гарнизонами и идущей через Апеннины, а сношения с Константинополем на севере шли морем через Равенну, а на юге — через Неаполь. В военном смысле обе области имели отдельную военную организацию, т. к. в каждой упоминается особый военный гарнизон. Во главе отдельных военных отделов находим военные чины с титулом magister militum, а под его властью duces. Но рядом с теми военными силами, которые держала в Италии империя, в конце VII в. обнаруживается действие нового военного элемента — городской милиции, которая организуется из городских сословий и торговых и ремесленных классов и заявляет о себе в первый раз в Риме в 685 г., и скоро затем (692–694) в Равенне и дукате Пентаполя[216], в первый раз возникшем в это время. Эта новая военная организация, ставшая на защиту папы и национальных итальянских интересов против притязаний экзарха и греческой администрации, начинает играть важную роль всякий раз, как нарушалось доброе согласие между императором и римским папой.
При вступлении на престол Льва и в ближайшие затем годы не было недостатка в поводах к серьезным недоразумениям. В Равенне признание власти нового царя прошло без заметных потрясений, зато на юге, в Сицилии, поднялся бунт, и явился самозванец под именем Тиверия. Хотя волнение скоро потухло благодаря умным мерам, принятым со стороны Льва, но в Италии в это время во главе церковной политики стоял папа Григорий II, римлянин по происхождению и патриот, каких не часто видел папский престол. При нем папство выступает с самостоятельной национальной политикой, причем в выборе средств для проведения полезных для Италии, и в частности для церковных интересов, мероприятий папа не стеснялся никакими соображениями. Если требовала польза, он склонялся к миру с лангобардами, если становилась опасной близость лангобардов, он искал покровительства у императора. В начале VIII в. лангобардские короли как будто с целью наверстать потерянное время с особенной энергией стремились к объединению Италии под своей властью. До известной степени интересы папы и короля могли в этом отношении совпадать, на сколько для того и другого важно было освободиться от императорского вмешательства в итальянские дела: и папа, и король Лиутпранд могли назваться носителями принципа «Италия для итальянцев». Но когда лангобарды с целью использовать этот принцип в интересах национальных делали значительные территориальные приобретения и становились опасны для политических вожделений римского папы, последний выставлял новый принцип — единства империи — и искал поставить лангобардам препоны в союзе с экзархом и в помощи имперских войск. Для папы осуществление лангобардской идеи было равносильно полному крушению честолюбивых замыслов; это значило бы обратиться к скромному положению лангобардского епископа. Ближайшая опасность была от беневентского герцога, который был почти независим от короля и пользовался всяческими средствами стеснить Рим и лишить его сношений с Неаполем и Южной Италией. При этих условиях для папы было весьма важно удержаться в благоприятных отношениях с императором. С точки зрения Льва Исавра, было необходимо не только поддержать, но и еще усилить авторитет власти в Италии, значительно пошатнувшийся в период смут в империи. Самый капитальный вопрос состоял в восстановлении правильного взноса повинностей в государственную казну с итальянских владений, и на этой почве должны были возникнуть серьезные недоразумения.
