Его мир стал красным от ярости.
Каждой частицей своего существа Ричард пытался запалить свой дар экстрактом этой ярости и гнева. Он стиснул челюсти и скрипел зубами, ощущая в себе колоссальную концентрацию гнева. Он трясся от гнева, ожидая взрыва силы, соответствующего этим эмоциям. Он уже представлял, что сейчас будет. Это казалось таким близким. Он представлял, как эта сила косит солдат, и сдерживал дыхание в преддверии грозы, что вот-вот должна разразиться.
Ничего не произошло. Это ощущалось им как внезапный провал в бездну, где нет внизу никакой поверхности, чтобы остановить его падение.
С серого неба продолжал проливаться дождь, словно пытаясь затушить его попытки. Никакая магическая сила не проявилась на пространстве, отделявшем Ричарда от человека, державшего Кэлен. Не ударила никакая молния. Правосудие не свершилось.
Это был важнейший момент за всю его жизнь. Если когда-то и была крайняя потребность, то именно сейчас – он знал это без всяких сомнений. Не могло быть большего желания, большей ярости, чем при виде страданий любимой им женщины. Но магия не действовала, освобождения не наступало.
С таким же успехом он мог бы родиться и без всякого дара.
У него не было дара. Тот просто исчез.
Это воспринималось Ричардом так, будто мир вокруг начал рушиться. Он хотел, чтобы общее падение замедлилось, чтобы ему дали время найти решение, но все вокруг неслось вихрем в ужасающем стремительном движении. Все происходило слишком быстро. Было очень несправедливо умереть вот таким образом. Он не получил возможности жить с Кэлен. Он так любил ее, а на деле не мог быть рядом с ней, чтобы только вдвоем, он и она, жить безмятежно и спокойно. Он хотел улыбаться и смеяться вместе с ней, держать ее в объятиях, пройти с ней через всю жизнь. Просто сидеть рядом с ней у огня в холодную снежную ночь, обнимая ее, в безопасности и тепле, и они говорили бы о наиболее важном для них и об их будущем. У них должно быть будущее.
Это крайне несправедливо. Он хотел всего лишь жить своей жизнью. А вместо этого такой вот конец, в этом скверном месте и без всякого смысла. Просто так. Он не был даже способен придать своей смерти хоть какую-то значимость – хотя бы умереть, сражаясь за жизнь. Вместо этого ему предстоит умереть здесь, под дождем и в грязи, в окружении людей, ненавидевших все хорошее в этой жизни, в то время как Кэлен будет вынуждена наблюдать за происходящим.
Он не хотел, чтобы она видела это. Он знал, что ей никогда не удастся выбросить из головы это зрелище. Он не хотел, чтобы она жила вот с таким последним ужасающим воспоминанием: дергающийся, истекающий кровью любимый человек.
Он сделал еще одну попытку встать, как это делали большинство других людей. Солдат, стоявший позади него, наступил ему на икры ног, давя всем своим весом. Ричард этого почти не почувствовал, боль казалась чем-то далеким.
Ничего в этом мире он не хотел так сильно, как вырвать Кэлен у этих людей, которые удерживали ее, похотливо тиская. Кэлен в ярости кричала на них, царапала ногтями, била кулаками и в то же время плакала в беспомощности и из страха за Ричарда.
Он рвался изо всех сил, стараясь освободиться от ремней, стягивавших запястья, но те только глубже врезались в его руки. Он чувствовал себя как животное, попавшее в капкан. Руки начинали неметь. Он больше не ощущал теплоту крови, капающей с кончиков пальцев.
И все же он не хотел умирать. Что ему следует сделать? Он должен остановить происходящее. Каким-то образом, но должен. Но Ричард не знал, как. В прошлом гнев был средством «пробиться» к его дару, вызвать к действию скрытые в нем силы. Но сейчас не происходило ничего, одно только беспомощное замешательство.
– Кэлен!
Казалось, его сейчас затянет в окружающий ужас, в слепую панику от осознания происходящего. Он не мог остановить стремительное развитие ситуации. Не мог вернуть себе ощущение полного контроля над собой. Он выброшен в поток событий и не может его ни контролировать, ни остановить. Все стало совершенно бессмысленным. Исключительно бесцельным и немыслимо жестоким.
– Кэлен!
– Ричард! – выкрикнула она, очередной раз рванувшись в его сторону. – Ричард, я люблю тебя больше жизни! Я так люблю тебя. Ты все для меня. И всегда был.
Рыдания сбивали ее дыхание, вызывали удушье.
– Ричард… Ты так нужен мне.
Его сердце разрывалось. Он чувствовал, что не оправдал ее ожиданий.
Солдат ухватил Ричарда за волосы.
– Нет! – воскликнула Кэлен, протягивая в его сторону руку. – Нет! Пожалуйста, нет! Кто-нибудь, помогите ему! Добрые духи, ну пожалуйста, кто-нибудь!
Солдат наклонился, жестокая улыбка перекосила его покрытое полосами въевшейся грязи лицо.
– Не беспокойся, я позабочусь о ней… лично. – И он рассмеялся Ричарду в ухо.
– Пожалуйста, – услышал Ричард собственный лепет, – пожалуйста… не надо.
– Добрые духи, ну пожалуйста, кто-нибудь, помогите ему! – кричала Кэлен, взывая к окружающим.
Ничего сделать было нельзя, и она это знала. У него нет шанса, и это она тоже знала. И потому была вынуждена молить о чуде. Что, само по себе, питало пламя того раскаленного страха, что внутри него вырывался из-под контроля. Это был конец всему.
– Она отличный зритель, – сказал солдат, с вожделением бросая косой взгляд через дорогу в ее сторону, подтверждая то, что Ричард понял и так – чуда не предвидится.
– Пожалуйста… оставьте ее в покое… не трогайте ее.
Солдат позади него рассмеялся. Именно это он и хотел услышать.
Ричард задыхался в рыданиях, сдавивших его горло. Он не мог вдохнуть. Слезы бежали по его лицу, смешиваясь с дождем. Она – единственная женщина, которую он когда-либо любил. Единственный человек, который значит для него все, значит больше, чем сама жизнь.
Без Кэлен не было жизни, а лишь пустое существование. Она была его миром.
И без него, он это знал, жизнь Кэлен будет такой же пустой.
Он видел рядом с Кэлен и других женщин, удерживаемых солдатами, женщин, которые тоже звали своих мужчин. Он слышал их, кричащих то же самое, что и Кэлен, повторявших те же слова любви и так же призывавших на помощь, чтобы спасти любимого. Солдаты насмехались над мужчинами, стоявшими на коленях в грязи, произнося грязные ругательства.
При виде женщины в руках солдат один из стоявших на коленях мужчина, справа от Ричарда, рвался настолько сильно, что заработал короткий и резкий удар ножом в живот. Это не убило его, но оказалось вполне достаточным, чтобы он перестал дергаться, дожидаясь своей очереди. Стоя на коленях, оцепеневший и притихший, он созерцал широко раскрытыми глазами собственные розовые и блестящие внутренности, медленно вываливающиеся из глубокого разреза. А крики его жены, казалось, пытались вспороть нависшие вверху облака.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
