и спросом о его здоровье. После того начались частные аудиенции, которые происходили в дипломатической канцелярии, помещавшейся в просторной комнате, обитой роскошными восточными коврами. Большой стол был также покрыт дорогим ковром; на нем находились вызолоченное распятие, великокняжеская митра, меч и род золотого скипетра. На передней стене утверждено было изображение Богородицы, отлитое из золота и серебра; перед ним горела хрустальная лампада, висящая на золотой цепочке. На голове великого князя была шляпа, походившая на «испанское сомбреро»(?); одет он был в желтый шелковый камзол, застегнутый до горла золотыми пуговицами на золотых петлицах, в розовые порты и красные кожаные сапоги с золотыми шпорами. Из-за шитого золотом пояса выглядывала рукоять кинжала, осыпанная дорогими каменьями; сверх камзола был накинут короткий кафтан гранатного цвета и литовского покроя. Витовт недурно говорил по-немецки и иногда примешивал латинские фразы, так как он был воспитан пленным орденским рыцарем. При своей полноте великий князь казался не совсем здоровым; впрочем, его лицо было моложаво, а в его взгляде заключалось что-то весьма привлекательное — черта, которую он наследовал от своей матери{40}.
Хотя Дневник не говорит о цели орденского посольства, но, вероятно, оно имело задачею поддержать доверие Витовта к Ягайлу и привлечь великого князя к союзу с Орденом, т. е. по возможности воспрепятствовать столь опасному для Ордена соединению Литвы с Польшею. Обстоятельства вскоре помогли Немцам в этом деле.
Новым поводом к раздору между Витовтом и польскою королевскою четою послужил вопрос о разделе Подолья. Хотя Витовт уступил часть этого края Ягеллу и сей последний сделал там своим наместником краковского воеводу Спытка из Мелынтина, но Спытек скоро попал в зависимость от Витовта и был собственно ленником литовским, а не польским. Вельможи польские были недовольны. Они считали Подолье принадлежащим Галицко-Волынской Руси, следовательно, владением Польской короны, так как со времени Казимира Великого Галиция и часть Волыни были присоединены к Польше. Магнаты сумели в этом духе настроить Ядвигу как наследницу Казимира Великого и Людовика Венгерского, и Ядвига вдруг потребовала от Витовта, чтобы он, владея Подольем как леном Польской короны, в качестве ленника платил бы ей известную ежегодную дань.
Подобное требование весьма раздражило Витовта, который очень ревниво относился к своему достоинству такого же независимого литовско-русского государя, каким были его славные предшественники Гедимин и Ольгерд. Он созвал в Вильну русских и литовских бояр и спросил их, считают ли они себя подданными Польской короны, обязанными платить ей дань. Разумеется, ответ был отрицательным. В то же время великий князь Литовский предложил великому магистру Тевтонскому Конраду Юнгингену съехаться с ним на обычном месте, т. е. на острове реки Дубиссы. Осенью 1398 года этот отъезд состоялся с великим торжеством и в присутствии блестящей свиты с той и другой стороны. Тут был заключен отдельный от Польши литовско-прусский союзный договор, по которому Витовт сделал важные уступки Ордену со стороны Жмуди и, между прочим, согласился на подчинение ему Пскова; а Орден обещал с своей стороны помочь Витовту в завоевании Новгорода Великого. На пирах, которыми сопровождался съезд, литовские и русские бояре, зная горячее желание Витовта, провозглашали тосты за его здоровье, как «короля» Литвы и Руси.
Известие об этом союзном договоре Литвы с Пруссией было тяжелым ударом для Ядвиги. Принесенная в жертву политическим расчетам и не нашедшая семейного счастья в браке с Ягайлом, она искала утешения в благочестии. При ее надломленном организме над нею тяготил еще упрек в бесплодии; чтобы упрочить новую династию на Польском престоле, нужен был наследник, а королевская чета после двенадцатилетнего брака еще не имела детей. Наконец мелькнул луч утешения. Обрадованный Владислав Ягайло пригласил самого папу назваться крестным отцом будущего ребенка, и делал приготовления к большим празднествам. Но в июне 1399 года Ядвига разрешилась от бремени дочерью, которая прожила только недели три; а вслед за нею скончалась и сама Ядвига. Имея в виду, что с ее смертью ослабляются права ее супруга на Польскую корону, она на смертном одре завещала ему вступить в брак с Анною, дочерью графа Цилли и внучкою Казимира Великого; чем вновь укреплялись его права на Польский престол. Ягайло потом исполнил ее завещание{41}.
V
ВАСИЛИЙ МОСКОВСКИЙ
И ВИТОВТ ЛИТОВСКИЙ
Брак Василия с Софьею Витовтовной. — Присоединение Нижнего Новгорода и войны с его князьями. — Борьба Тохматыша с Тамерланом. — Нашествие последнего на Русь и внезапное возвращение. — Поражение Витовта на Ворскле. — Юрий Смоленский и борьба Василия с Витовтом. — Нашествие Эдигея на Москву. — Борьба Литвы и Польши с Тевтонским Орденом. — Гринвальдская битва. — Городельская уния. — Крещение Жмуди. — Отделение Киевской митрополии от Московской. — Новое разорение Киева Татарами и бегство Свидригайла. — Хлопоты Витовта о королевской короне и Збигнев Олесницкий. — Съезд государей в Луцке. — Неудача и смерть Витовта.
В самом начале княжения юного Василия Димитриевича у него вышла какая-то размолвка с дядей Владимиром Андреевичем Храбрым. Сей последний покинул Москву и с своими старшими боярами уехал к себе в Серпухов, а оттуда в Торжок. Но спустя немного времени, внутренний мир был восстановлен и скреплен новым договором, по которому дядя вновь признал себя подручником великого князя, т. е. своего племянника, а Василий придал к уделу Владимира два города (Волок и Ржеву, которые потом переменил на Городец, Углич и др.). Затем великий князь вступил в брак с Софией, дочерью Витовта Кейстутьевича. Помолвка с нею совершена была уже несколько лет тому назад, во время пребывания Василия в Западной России. Была ли эта помолвка неприятна Димитрию Ивановичу или по какой другой причине, только брак состоялся уже после его смерти. Бояре великокняжеские, ездившие за невестою в столицу Прусского Ордена Мариенбург, проводили ее Балтийским морем и чрез Новгород в Москву. Здесь (в 1390 г.) венчание новобрачной четы было совершено митрополитом Киприаном, который после кончины Димитрия и своего соперника Пимена, умершего в Царьграде, снова воротился на северную митрополию. Родственные связи Московских князей с домом Гедимина Литовского начались еще прежде и доселе не влекли за собою каких-либо важных последствий. Новый брак сначала тоже не предвещал ничего особого. Отец Софии находился тогда в удалении от отечества, будучи обижен от своего двоюродного брата Ягайла, короля Польско-Литовского. Можно
