важно.
Тишина этого дня
приносит покой.
Он делает вдох.
Улыбается. На этот раз искренне.
Чувствует, что в глазах стоят слезы.
Он подходит ближе, но не слишком близко.
Думает: я не заслуживаю быть так близко.
Он видит скамейку. Садится.
Наблюдает, как он из прошлого в подвернутых брюках
садится на корточки, как его руки сгребают песок полукругом.
Мэй сидит на покрывале чуть поодаль, убирая длинные волосы с лица.
Ему всегда нравились ее волосы: она выглядит такой свободной.
Дэйзи так громко смеется, что смех долетает до скамейки, где он сидит.
Она подпрыгивает, хлопает в ладоши, визжит от восторга.
Скоро здесь будет замок. Только для нее.
Там, куда волне не добраться.
Он слышит шаги и оборачивается.
Привет, говорит она. Я сяду?
Их взгляды встречаются, и каким-то образом он понимает.
Конечно, она выросла. На вид она одного с ним возраста.
Может, даже старше. Но он замечает в ее глазах какое-то особое выражение.
Он вспоминает, как отец говорил:
это у нас в крови.
Он кивает, и она садится.
Между ними значительное расстояние.
Ты похожа на мать, не подумав, говорит он.
Она невесело улыбается, не сводя взгляда с семьи вдалеке.
А ты не изменился, говорит она, кивая на фигуру на пляже.
Я не ожидал, что сюда попаду, говорит он. Не думал, что это возможно. Ты понимаешь, как я здесь оказался?
У меня есть предположения, отвечает она. Она хмурится, все еще не глядя на него. Насколько я знаю… дело в нас с тобой. В нашей… связи. А может, это просто аномалия. Случайность.
В отличие от нее, он не может отвести глаз. В груди у него разливается тепло, смесь стыда и сожаления, но прежде всего… гордость. Моя мать ― то есть твоя бабушка ― называла то, что мы умеем, магией. Возможно, она права. Пути этой магии неисповедимы: она просто творит что захочет. Под влиянием… определенного чувства или опыта.
Да. Ее лицо светлеет. Я уже слышала от нее эти слова.
Упади он со скалы, это было бы не так больно. У тебя ее глаза, запинаясь, произносит он.
Нежная улыбка: непроизвольный дар его матери. Да, и это я уже видела.
Значит, у тебя это так работает?
Да, это чем-то похоже на дар тети Евы.
У меня… столько вопросов, говорит он.
Она опускает взгляд. Возможно, он не вправе их задавать.
Но она молчит, и он решается. Что ему терять?
Где я сейчас, где ты, спрашивает он. Мы встретились снова? Я тебя нашел? Я сейчас с тобой?
Она поворачивается к нему, и он с новой силой поражается ее сходству с матерью. Теперь, когда она смотрит на него, ее взгляд прожигает его насквозь. Но он не может отвести взгляд.
Я не ожидала увидеть тебя здесь, говорит она.
Мне просто… мне был нужен…
Один хороший день?
Он кивает. Ее губы искривляются в грустной улыбке. Мне тоже, говорит она.
У него в глазах стоят слезы, горло саднит. Дэйзи…
Пожалуйста. Не надо.
Твоя мать. Можешь сказать хотя бы о ней? Мне… мне так жаль. Я надеюсь, что она… что она…
Она знает.
Она счастлива?
Безумно.
А она когда-нибудь…
Папа. Как она произносит это слово: оно будто срывается с губ против ее воли. Почти как крик души. Давай просто насладимся этим днем?
Но, Дэйзи…
Смотри. Она поворачивается к ним из прошлого и кивает. Ты строил для меня башни, помнишь? А я все пытаюсь их разрушить.
Он следует за ее взглядом, будто его ведет невидимая нить. Он усмехается. Твоя мать хотела вырыть крепостной ров.
Дэйзи улыбается. И он думает: какая же она красивая. Моя девочка.
Мы пытались направить воду из моря в ров, говорит она. Это я помню.
А я чуть не забыл, грустно отмечает он. Собственно, думаю, что забыл.
Как я мог забыть?
Тишина.
Только отголоски смеха Дэйзи доносятся с пляжа.
Шепот прибоя. Чайки.
Ветер.
Она кладет руку на скамейку между ними.
Папа, смотри! Она указывает вперед. Тихо смеется. Я все время пытаюсь убежать в море.
Он усмехается. Ты была такой проворной. Я с трудом поспевал за тобой.
Но ты всегда меня ловил. В конце концов.
Ты же была маленькой.
Это правда, говорит она так тихо, что он едва разбирает слова. Но я так любила… когда ты брал меня на руки.
По его щекам тихо стекают слезы. Он опускает руку на скамейку рядом с ее рукой.
Все, теперь понимает он, было ради нее.
Они еще долго сидят вдвоем
и молча
вспоминают.
Джошуа и Лили
2003–2004
Жизнь дарует, но и отнимает.
За два дня до того, как отец Джошуа, Чжан Вэй, умер в Гонконге, Джошуа и Лили побывали там, где не бывали прежде и не думали, что это возможно: в Лондоне 1899 года.
Это была лишь доля секунды: они вдвоем стояли в кабинете,
держась за руки
и закрыв глаза.
Лили мысленно повторяла дату, а Джошуа представлял черно-белую фотографию, обнаруженную в исторической книге.
Открой глаза, потрясенно сказала она. Но ее слова были излишни:
он чувствовал капли дождя на лице, стук экипажей по мощеным улицам, запах дыма, суету.
Но его взгляд привлек не викторианский Лондон,
а вид его жены, смотревшей на него в неверии и восторге.
Она сжала его руки и ― какой прилив ликования.
Но тут все закончилось.
Темнота.
Ветер.
Падение, падение.
А затем…
Свет.
Открыв глаза, они оказались в своей жизни, в своем времени. Ощутили, что их тела крепко стоят на твердой земле.
Джошуа улыбался до ушей. Лили чувствовала, как внутри клокочет смех.
Они тут же бросились друг другу в объятия.
Мы это сделали, сказал он, целуя ее макушку, лоб, глаза, губы.
Это стоит всех усилий, подумала она.
Они никогда не думали, что это возможно. В ту ночь они не спали, а разговаривали, строили предположения, планировали, планировали, планировали. Получится ли? Смогут ли они пробыть там дольше пары секунд? Удача, наука, магия ― все это слилось воедино в попытках создать что-то новое.
Джошуа вскочил со стула и крупно написал на доске: 31 декабря 1899 г.
Давай вернемся и попробуем задержаться, объявил он, светясь от переполняющего его озарения. Прямо перед самым рубежом веков! Мы знаем, что можем попасть в первое января 1900-го. Но это… Он улыбнулся Лили, от чего ее сердце воспарило. Это просто нечто! Я знаю, это не одно и то же, но нам же
