Симон положил руку на плечо Матильды.
– Хватит, – остановил он их, – а то вы разорвете друг друга на куски. Леди Джудит, если пожелаете, мои люди сопроводят вас туда, куда вы захотите. Не думаю, что вам сейчас стоит здесь оставаться.
Джудит с ненавистью посмотрела на него. Она говорила об ошибках своего мужа, теперь же она начала сомневаться, что была права, отказав Симону. Решение было принято инстинктивно, оно возникло из ее воспоминаний о нем как о ребенке, а затем калеке, пострадавшем по ее вине. Если бы она смирила свою гордость, то получила бы, по крайней мере, половину. Теперь же не осталось даже крошек, потому что одним махом ее дочь вырвала у нее титул графини.
– Я бы не осталась, даже если бы мне некуда было деться, – презрительно заявила она. – По крайней мере, ее отец, какими бы ни были его недостатки, не появлялся, как вор в ночи.
Де Санли даже в лице не изменился. Это ее дочь поморщилась, будто ее ранили. Он был прав – они рвали друг друга на части.
Она повернулась, чтобы позвать младшую дочь, но Симон опередил ее.
– Я желаю, чтобы ваша вторая дочь осталась с сестрой, – сказал он все тем же спокойным тоном. – Здесь она в большей безопасности, как я думаю, ей здесь будет лучше.
У Джудит подкосились ноги.
– А если я откажусь оставить ее?
Он слегка пожал плечами.
– Вы мало что можете сделать, миледи, против моей воли.
Джудит боролась с тошнотой. Он был прав. Пока она не доберется до семьи, она ничего не может изменить. Разве что спасти свою гордость.
– Вы украли у меня моих дочерей, – произнесла она, понизив голос. – И земли, о которых я заботилась после смерти мужа. Возможно, так захотел Господь. Возможно, это расплата за бессмысленную гордость в конюшне Руана. Я буду молить Бога простить мне мои многочисленные грехи. Кто знает, может быть, я смогу его попросить, чтобы он простил вам ваши… потому что я смертна, я простить не могу.
Матильда и Симон посторонились, и она пошла по темному коридору, глотая слезы – первые с той поры, как тело ее мужа привезли в Кроуленд. Если это воля Господня, она не знала, найдет ли в себе силы, чтобы смириться. Ей немедленно нужно уехать, найти убежище, где она могла бы зализать свои раны.
Закусив губу, Матильда хотела было пойти за матерью, но Симон остановил ее.
– Не надо, – сказал он, – Оставь ее. Ваши пути разошлись, и, что бы ты ни сказала, будет только хуже. Придет еще время для примирения.
– Между нами никогда не было близости, – тоскливо произнесла Матильда. – Как она сказала, я дочь своего отца, и одно это непростительно, с ее точки зрения.
– Это она должна измениться, не ты. Теперь ты здесь хозяйка, теперь тебе надо заботиться о людях. Ты мне нужна не как украшение, а как настоящая жена и помощница. – Он притянул ее к себе и поцеловал, – вся прислуга графини ахнула.
Симон поднял голову и взглянул на них.
– Те из вас, кто желает следовать за своей госпожой, вольны это сделать, – объявил он. – Те же, кто хочет остаться, могут остаться. – Он обнял Матильду за плечи, и они удалились, оставив их размышлять.
Пока Симон говорил с рыцарями, Джудит схватила сестру за руку.
– Так это правда? – прошептала она. – Что вы поженились?
– Правда.
Джудит подняла руку Матильды, разглядывая кольцо.
– Он сказал, оно римское и очень редкое, – объяснила Матильда.
Джудит взглянула через плечо, чтобы убедиться, что Симон не слышит, и спросила:
– Ну и как?
– Что – ну и как?
Джудит шутливо толкнула ее.
– Сама знаешь… Сибилла говорила правду?
Матильда хихикнула.
– Не уверена, что мне можно рассказывать тебе, – заявила она. – Но если ты настаиваешь, то я должна сказать, что Сибилла была сдержанна.
Глаза Джудит сверкали от любопытства.
– Больно было?
– Выдержать можно, – ответила Матильда и вспомнила, что выдержать труднее наслаждение, ту алхимию чувств, которая возникает между мужчиной и женщиной и меняет все вокруг. Она не могла объяснить такое сестре, лишь улыбнулась и сжала ее руку.
– Мое сердце переполняет счастье, – призналась она. – Я не могу притворяться расстроенной, хотя мне хотелось бы, чтобы обстоятельства были иными.
– Ты о маме? – Джудит закусила полную губку, – Я… я не хочу ехать с ней, – призналась она. – Когда господин Симон сказал, что я могу остаться, я обрадовалась… а потом мне стало стыдно, что я обрадовалась.
Матильда обняла сестру.
– Я так же думаю. И далеко мы бы с ней не уехали, ничего бы из этого не вышло. Симон послал бы своих людей, мы бы и мили не проехали. Больше скажу: он нас бы из ворот не выпустил.
– Ты об этом думала, когда шла к нему? – В голосе Джудит звучали восхищение и легкая зависть. – Лучше жить по его правилам, чем по материнским?
Матильда взглянула на свои руки, потом на молодого мужа.
– Нет, – тихо сказала она, – я пошла, чтобы вернуть плащ. И он стал моей брачной постелью.
Глава 26
Нортгемптон, ноябрь 1087 года
Холодный ветер бил в стены особняка. Внутри было темно, все ставни закрыли, чтобы уберечься от плохой погоды, и свет проникал только через узкие окна у потолка в зале.
Матильда подошла к кровати, на которой лежал Симон. Холод, сырость и постоянные переезды разбередили старую рану. Нет, он не жаловался, но после двух месяцев брака Матильда стала лучше понимать язык его тела. Это было нелегко – слишком он был скрытен. Он либо шутил, либо молчал. Он контролировал себя не хуже ее матери, только не было в нем ее холодности.
Она уже знала, что больше всего он не любит долго оставаться в одном помещении. Он отказывался лежать в постели дольше, чем требовалось для того, чтобы выспаться или заняться с ней любовью. Она уже привыкла, что случиться это может где угодно – в конюшне, под деревом в лесу, в ее саду, не только в постели.
Сегодня скверная погода загнала их под крышу, и oна настояла на том, чтобы натереть ему ногу мазью, изготовленной из трав, растущих в ее саду.
– Я должен быть на стене, – возражал он.
Матильда подобрала юбки и забралась на постель, при этом продемонстрировав ему часть бедра.
– Зачем? – спросила она. – Там больше никого нет. Да, люди работают и в дождь, но не в такой ледяной. Один день ничего не изменит.
Он нахмурился.
– Но один день может превратиться в два, потом в три, четыре. Я пообещал королю, что потороплюсь превратить это место в крепость для защиты города. Я хотел бы сообщить ему, что за неделю многое успел.
– Так и будет, но не следует надрываться, ты можешь заболеть, тогда вообще не о чем будет сообщать. – Сев на него верхом, она принялась растирать ему ногу. На ней образовался уродливый нарост как раз в месте перелома. Она знала, что нога мучает его сильнее, чем он говорит. К вечеру особо хлопотного дня она замечала напряжение в его лице, походка его становилась более неровной и тяжелой. Предложив отдохнуть, она слышала в ответ, что он не инвалид. Если же она продолжала настаивать, он замыкался в себе и не разговаривал с ней.
