– А как я узнаю, что она клюнула?
– Ну, она тоже начнет вести себя, как ненормальная. Тот же стандартный набор примет. Или еще как-нибудь себя проявит. Станет, например, прически себе придумывать офигенные перед танцами, или, наоборот, экстремально пострижется, или покрасится, тату сделает, пирсинг… Или прикид резко поменяет, книжки начнет вдруг классические читать – короче, любое отклонение от нормального поведения. Да мало ли как можно с ума сходить! И вот тут надо дожать до конца, не останавливаться ни перед чем.
– То есть… совсем ни перед чем?
– Вот именно! В идеале – довести ее до признания! Вот тогда танцы становятся просто отпадными… – Наташа вздохнула и потянулась за новой салфеткой.
– И Витек… все это умеет?
– Умеет, и еще как! – всхлипнула Наташа.
– И ты…
– Ты хочешь спросить, влюбилась ли я в него? Да! И не смотри на меня так! Я и сейчас его люблю! И целовалась с ним! Но мои дела, похоже, йок.
– Как это?
– А вот так! Вообще-то я всегда чувствовала, что он не любит меня, а только использует. И во многом это было связано с тобой. Он же тебе завидует, как никому.
– Мне? Завидует? – Казалось, вечер сюрпризов будет бесконечным.
– Ну да!
– А чему тут завидовать-то? – искренне удивился Димон. – Чего у него нет такого, что есть у меня?
– Таланта, балбес! – в сердцах бросила Наташа. – Ты что, сам не знаешь, как танцуешь? Как… Как звезда! Только не задавайся! И не кокетничай! – прикрикнула она на него. – Витек, по большому счету, тебе в подметки не годится. Сколько бы ни тренировался! И он это прекрасно понимает. Поэтому и меня сманил, только чтобы тебе нагадить. Из зависти.
Димон сидел как пришибленный. За недолгий разговор Наташа открыла ему столько тайн!
– Но я только сейчас это поняла. А до этого надеялась, что со временем у него ко мне тоже что-нибудь проснется. Мне было с ним так хорошо! Он знает, что нужно девчонкам, умеет быть веселым, прикольным, внимательным, щедрым… Это был настоящий праздник! – Наташа всхлипнула, отхлебнула еще чая. – А поцелуи… Разве не об этом мечтает каждый парень?
Димон напряженно молчал. Услышанное обрушилось на него холодным душем, ошеломляющим откровением. Многое стало ясно. Успех Урлова в танцах, Наташина эмоциональность, которой не хватало, когда она была партнершей Димона, – еще бы, ведь он не умел быть таким «веселым, прикольным, внимательным, щедрым…»! Он, Димон, не умел морочить девчонкам головы – просто для того, чтобы успешно делать карьеру в бальных танцах! Или же все наоборот, и танцами приятель занимался, чтобы соблазнять девчонок?
Он вспомнил, каким робким и скованным он сам поначалу был с Наташей, как боялся сказать или сделать что-нибудь не так, показаться ей смешным. Он был здорово увлечен ею, еще немного, и их отношения могли бы перерасти во что-то большее, но… На пути встал лучший друг, Витек Урлов, он отнял у него Наташку, а вместе с ней и зарождающееся чувство.
Наверное, все это отчетливо читалось у него на лице, потому что Наташа вдруг пододвинулась поближе.
– А ты? Ты все еще любишь меня?
Димон испуганно отшатнулся.
– Эй, прекрати! Что это на тебя нашло?
– Вот ты всегда такой был, – с неожиданной злостью бросила девочка. – Недотрога! Смотрел на девчонок только как на партнерш. Как будто мы чурбаны бесчувственные! Или это ты сам чурбан? И не понимаешь, что, когда двое танцуют вместе, между ними обязательно возникает притяжение? – Она вскочила и теперь нависала над ним, воинственно размахивая салфеткой. – И знаешь что я тебе еще кое-что скажу! Лучше уж такой, как Витек, чем такой, как ты. С ним, по крайней мере, весело и интересно, а ты – просто дохлая рыба! Неудивительно, что никто не хочет с тобой танцевать. Об тебя же обморозиться можно!
Димон молчал. Хлопнула дверь, Наташа ушла, а он все еще переваривал ее последние слова. «Бесчувственный чурбан»! «Дохлая рыба»! Неужели он и вправду такой?!
Он принялся метаться по комнате, натыкаясь на мебель и больно ушибаясь. А Витек-то хорош, ничего не скажешь! И когда это он успел заделаться таким заправским Казановой? Да еще какой скрытный! Если бы не Наташка, он, Димон, так ничего бы и не узнал! Теперь ясно, куда его дружок исчезает второй день подряд, вместо того чтобы готовиться к экзаменам! Сердце кольнула обида: на Алевтину ему было наплевать, но Витек мог бы быть и пооткровеннее!
И тут Димона осенило – а что, если? Он посмотрел на часы – можно еще застать Витька в школе и посмотреть, как он упражняется с этой девчонкой!
Через полчаса Димон уже стоял у двери актового зала.
Заиграла музыка – тягучая, знойная румба. Димон как будто вновь окунулся в детство – оно было наполнено вот такими же страстными латиноамериканскими мелодиями.
Витек начал танцевать, и ноги Димона автоматически повторили знакомые па.
Урлов танцевал один – по композиции танца партнерша вступала чуть позже.
«Хорошо двигается», – привычно отметил про себя Димон, с неожиданной грустью подумав, что сам бы так уже не смог – слишком давно не тренировался.
И все равно это было хорошо – зеркала, романтическая музыка… Подпевая про себя и непроизвольно считая до восьми, Димон обвел потеплевшим взглядом танцзал и вдруг почувствовал резкий удар в сердце. По гладкому, блестящему паркету по направлению к Витьку плыло яркое рыжее солнце.
Казалось, девочка в облегающем золотистом платье парила, не касаясь ногами паркета – так легок и естественен был ее шаг, так изящны и грациозны движения. Она приближалась к Витьку, в глазах которого светилось страстное ожидание, и Димону вдруг стало нестерпимо плохо от этого гадкого, фальшивого взгляда – теперь-то он знал ему цену!
Если бы Димону сказали, что он сейчас умрет, он бы согласился. Это было бы легче, чем выдерживать неимоверную боль от вонзившейся в сердце раскаленной иглы. Он не мог отвести глаз от приближающегося к Витьку порозовевшего девичьего лица, в панике стараясь понять, откуда же ему так хорошо известны эти черты. Огромные глаза, взмах ресниц, улыбка, облако рыжих волос – все это он знает так давно, что мог бы нарисовать по памяти. И почему ему так тепло и хорошо, когда он смотрит на нее? Он не понимал, что с ним творится. Растерянный, дрожащий, он замер в дверях и слушал, как в сто раз быстрее музыки колотится его сердце.
Между тем пара, никого и ничего не замечая, уже соединилась в танце.
– Два-три-четыре-раз… – донеслось до Димона, когда они проплыли мимо двери, обдав его ароматным воздушным потоком. Он не мог не признать, что танцуют они хорошо, очень хорошо – слаженно, гармонично… Никогда еще Витьку не удавалось достичь такого совершенства – каждое движение было отточено и выверено, но при этом он танцевал так же свободно и естественно, как дышал. Это был тот самый «высший пилотаж», который для него, Димона, еще с детства казался недостижимым – когда он, еще маленький танцор «хобби» класса, раскрыв рот, наблюдал за выступлениями мастеров.
Это из-за партнерши, вдруг ревниво понял он, это она влила в него новую силу. Она идеально подходила Витьку: музыкальная, мягкая, пластичная, отзывающаяся на малейшее его движение.
И тут вдруг Димон вспомнил: «А поцелуи… Разве не об этом мечтает каждый парень?» Ему стало так нехорошо, что он чуть не упал. И это он сам, своими руками отдал девчонку в лапы Урлова! Он смотрел теперь на приятеля новыми глазами – тот казался ему явившимся на землю дьяволом, подлым искусителем, коварным и опытным обольстителем. Все эти старинные слова как-то сами собой всплыли в памяти – откуда это? Из Пушкина? Лермонтова? А, какая разница! Главное – вот он перед ним, Витек, и она на него смотрит влюбленными глазами и что-то тихо шепчет, улыбаясь. Умом он понимал, что все это может быть просто видимостью, имиджем пары, танцоры всегда так друг на друга смотрят, но сердце не желало ничего слушать. Он видел девочку всего несколько минут, но уже всей душой волновался, переживал за нее и – ревновал.
А если бы он услышал разговор танцующей пары, то его переживания получили бы новую пищу – Витек опытной рукой продолжал ткать паутину, заманивая жертву в ловушку.
– Ну и как же твои сестрички? Ты провела эксперимент? – прошептал он своей очаровательной партнерше во время очередного па.
– Ты был прав! Но я никогда не думала, что они такие! – Тина слегка поежилась.
– Вот-вот. Тебе же пятнадцать, а тебя в темнице держат. И ничего тебе, бедной пай-девочке, не поделать. Ты ведь только третья, а значит, всегда и во всем последняя.
– Неправда! – обиделась Тина. – Это не так! Я сама могу за себя решать, и никто меня не остановит!
– Да? – Витек слегка откинулся и испытующе посмотрел на девочку. – Ты в этом уверена? – Он крутанул ее, а потом крепко прижал к себе. – А вот мне кажется, что ты всю жизнь просидишь на поводке.
– Нет, не просижу! – в голосе девочки звучало упрямство.
– Просидишь!
